Срок для Бешеного

Он взглянул на часы: реле испортилось, что ли? Он не стал дожидаться автоматики и сам повернул рубильник. Натужно охнув, плиты пресса стали разъезжаться вниз!

Напарник недоуменно посмотрел на него, потом на пресс: некоторые плиты ДСП прилипли краями к плитам, а значит, их рано было вытаскивать — будет явный брак. Однако Мишка, привыкший доверять своему кумиру, не сказал ни слова. Савелий, задумчиво поглядывающий на пресс, не заметил, как к нему подошел какой-то мужик с желто-бледным лицом в новеньком зековском костюме.

— Привет, Савелий! — тихо сказал он.

— Привет, коли не шутишь! — ответил Савелий, недоуменно разглядывая мужика, сто лицо было ему незнакомо.

— Не пытайся, не знаешь ты меня! — тихо сказал он. — Да и я тебя, признаться, с трудом узнал: только фотокарточку твою видел…

Савелий сразу понял, что это и есть «гонец», и едва — не рассмеялся: прислали Геракла на расправу…

— Чего скажешь хорошего, земляк? — ухмыльнулся он.

— А мы и вправду земляки, из Москвы я! — Последние слова тот произнес шепотом: — Можешь отойти на пару минут?

— Миша, я сейчас: пусть остынут немного… Мужик прошел вперед между стопками готовых деталей и подошел ближе к окну, где они были сокрыты от посторонних глаз.

— Ну, слушаю! — повернулся Савелий к нему. Он был спокоен: вряд ли этот мужик должен был с ним что-то сделать, об этом даже смешно было подумать…

— Я только почтарь: вопросы можешь мне не задавать, известие несу через третьи руки! — Его губы чуть подрагивали, он был явно чем-то напуган.

— Не боись, говори! — успокоил его Савелий. — Или письмо есть?

— Нет, ксивоты нет, только карточка и на словах… — Он явно тянул, чего-то боясь.

— Говори, сказал же — не трону! — повторил Савелий, но и сам почувствовал волнение.

— Но учти, не я это говорю, а то, что было в ксиве: зашмонали ее в Ярославле, хотели и карточку, но я слезами вымолил…

— Хватит тянуть — оборвал Савелий.

— Ну смотри, обещал… «Если вякнешь что, за ним отправишься…», там еще были слова, но я забыл, прости уж… — Он поежился, нехотя сунул руку в карман и вытащил фотографию.

Савелий взял ее в руки и вдруг побледнел, застонал, как от сильной боли во всем теле, ноги стали ватными… На фотографии был его друг Виктор Варламов.