Срок для Бешеного

Казалось бы, те же деревья, те же листья, тот же воздух, все такое же, как и в зоне, но… Но все было таким и… другим! Даже воздух казался ему более чистым, свежим, свободным… Вот главное: СВОБОДНЫМ! В этом и было главное различие! Воля! Свобода! Нормальное и обычное состояние для человека, воспринимающееся им так же просто, как потребность дышать, пить, есть? Другими словами, естественная потребность, на которую обычно человек не обращает внимания!

Однако прошли первые часы на воле, и Савелий вдруг почувствовал, что напрасно он радуется: по существу, ничего не изменилось.

Да, он на свободе! Да, его не окружает колючая проволока и нет вышек с автоматчиками! Да, никто не окрикнет и не оскорбит, не унизит его человеческого достоинства! Да, не зазвучит душераздирающий, заставляющий каждый раз вздрагивать нервы, звук сирены! Все это так, но… Но может ли он считать себя свободным? Вроде бы все внешние факторы говорят о том, что может! Но это внешние факторы, нет самого важного: внутренней свободы! Внутреннего ощущения, когда человек может сказать самому себе: «Да, я свободен!»

Осознание этого пришло не сразу, но вдруг… Осознание этого настолько поразило Савелия, что он грубо выругался, не заметив, что вслух.

— Савелий! — хрипло позвал Федор.

— Что? Ты что-то сказал? — очнулся Говорков от своих мыслей

— Как думаешь, прошли мы километров семь-восемь?

— Думаю, да. А что? — Светает. Давай передохнем, ты же еле дышишь!

— Нет, давай еще рискнем, вряд ли они сразу рюхнутся на железку.

А мы километры выиграем! Лучше плохо дышать на воле, чем хорошо — в зоне, — усмехнулся Федор.

Они прошли еще часа полтора, в которые Савелий двигался подобно роботу ни о чем не думая, ничего вокруг не замечая… Вдруг он почувствовал, что Федор дергает его за рукав.

— Говорю-говорю тебе, а ты не отвечаешь…

— А… по-моему, хватит: риск хорош, когда разумный… Савелий вдруг осмотрелся и растерянно спросил:

— Слушай, зачем мы от реки ушли?

— Ты же уже спрашивал! — удивился Угрюмый.

 — Здесь река крюк делает, мы и срезали… — Он прислонился к сосне. — Худо мне! Совсем худо! — Тонкий ствол сосенки покачивался, а вместе с ним и раненый.

— Давай присядем минут на десять. — Он сполз на землю.

— То говоришь, что не хочешь рисковать, то — на десять…

— Подумал, что тут до речки недалеко…

— Вот и хорошо, тогда надо идти, там по новой тебя перевяжу…

— Чем перевяжешь-то? — со стоном выдавил Угрюмый.