Срок для Бешеного

А морщился… Савелий едва не поперхнулся, желая возразить.

— Да, шучу, шучу я! — Варя засмеялась. — Поешь — ранами твоими займемся. Уж больно ты тяжелый: с трудом ворочала тебя. Пока закончишь перевязку — намаешься… Сейчас-то вроде, тьфу тьфу, чтобы не сглазить, дело на поправку пошло. И то сказать, пора — две недели в беспамятстве…

Услыхав последнюю фразу, Савелий дернулся и пролил бульон себе на грудь.

— Что, ко всему прочему и ошпариться захотелось? — Варя вытерла ему грудь полотенцем. — Да-да, дружочек, пятнадцать суточек, как с куста… Она тяжело вздохнула и понесла посуду на кухню.

Пятнадцать суток! Это надо же! Савелий ужаснулся: он ничего не понимал. Пятнадцать суток находится здесь, и за ним никто не приехал?! Почему? Неужели она не догадывается, кто он такой?

Варя вернулась со своей аптечкой и занялась врачеванием.

— Слава Богу, — облегченно проговорила она, обнажив ногу с шиной. — Прошла наконец чернота!.. Очень боялась я, что гангрена прихватит: антибиотиков мало было. — Варя рассуждала вслух.

 — Вероятно, трещиной обошлось… Хоть в этом повезло тебе. Мне почему-то не захотелось вертолет вызывать и отправлять тебя в больницу! — Она внимательно посмотрела ему в глаза. — Не захотелось, и все! Решила рискнуть и справиться сама.

Сделав многозначительную паузу, словно для того, чтобы незнакомец мог вникнуть в услышанное, она снова наложила целебную мазь на больную ногу, обложила ее плотной бумагой я прибинтовала шину.

— Грудь пока трогать не будем: пусть покрепче срастутся твои ребрышки, а вот над лицом твоим поколдовать придется, чтобы красу твою, дружочек, поправить немного… — Варя улыбнулась, помакнула теплой водичкой пластырь, чтобы легче отодрать его отлила.

Савелий морщился от боли, но мужественно терпел.

— Молодец, с характером мужчина! — одобрительно заметила Варя. — Откровенно скажу: все хорошо, но шрам останется — глубокий порез очень. На Стриженова теперь смахивать будешь… Заметив в его глазах недоумение, пояснила: — Ну, когда он Овода играл… Неужели не смотрел?.

. Там еще артист Симонов отца его играл, Монтанелли, кажется, епископа, короче говоря. Хочешь взглянуть на себя? — Она взяла с комода зеркало и наклонила над Савелием.

Сначала Савелий ужаснулся: небритый, исцарапанный весь, но потом улыбнулся. Действительно на Овода похож: через всю рожу шрам, рваный такой, ужас! Еще хорошо, глаз целым остался… Видно, и хромота останется… Савелий поморщился.

— Что, щиплет? — В этот момент Варя обрабатывала рану йодом.