С/с. Том 2

Кейд неверными шагами подошел к двери, открыл ее и вслушался. Напряженная, Жаннет следила за ним. Он поманил ее пальцем, затем палец приложил к губам — тише, мол. Она подошла к нему вплотную.

— Они уже в подвале, — прошептал Кейд ей на ухо. — Слушай!

Жаннет подалась вперед, Кейд еще шире приоткрыл дверь. Она ничего не слышала. И тут сильный удар, обрушившийся на кисть руки, выбил пистолет. Мощный толчок отбросил ее на середину комнаты. Кейд, мгновенно схватив пистолет, глядел на девицу с ухмылкой.

— Нет, крошка, с психологией у тебя все же плохо.

Ты что, действительно решила, что я пьян? Это была игра. И вроде неплохо получилось?

Она не шевелилась, глаза ее горели.

— Ладно, а теперь восстановим статус-кво. Давай сюда пленки.

Жаннет попятилась, но Кейд быстро подскочил к ней, схватил за руку и заломил за спину. Она вскричала от боли.

— Хочешь, чтобы я раздел тебя? Гони пленки!

Кейд усилил давление на руку, и Жаннет быстро извлекла из кармана кассеты и бросила их на ковер.

Кейд сильным толчком отправил ее через всю комнату прямо на диванчик.

Поднял кассеты, затем подошел к креслу и опустился в него."

"— Знаешь что? — сказал он, вертя кассеты в руках. — Я передумал. Я сам себя спрашиваю: какого черта я так близко к сердцу принял все эти дела с дурацким заговором Харденбурга? Я спрашиваю: какое нам, американцам, до этого дело? Пусть он делает, что хочет. Раньше я все это принял бы страшно серьезно, а сейчас вот почему-то нет. Слышала ты когда-нибудь о городишке, называющемся Истонвилл? Его жители очень не любят негров.

Они там, в этой дыре, действительно умеют ненавидеть. И я очень серьезно ко всему относился. Я думал, что убийство двух молодых негров — это крах всей цивилизации. Но с тех пор я кое-чему научился. Я понял, что одни люди должны умирать, чтобы другие выжили. Я сделал снимки этого убийства: заснял, как пять злобных ублюдков дубинками забили насмерть двух безобидных негров. Эти снимки уничтожил один человек, начисто лишенный такого эфемерного предрассудка, как совесть.

Кейд нахмурился, вспомнив презрительную рожу шерифа Шнайдера.

— Вот сейчас ты воображаешь, что мир рухнет, если ты не докажешь, что Харденбург — предатель. Это говорит только о том, что ты еще молода. Уверяю тебя, земля будет вращаться по-прежнему, ибо предательство — это основа всей нашей современной жизни. Фундамент ее. Так что, сдается мне, не хочу я в этой игре поддерживать ни одну из сторон. Эти пленки — моя собственность, и я могу делать с ними все, что захочу.