— А мне почем знать?
Всем своим видом он показывал, что сотрудничать не собирается. Я, конечно, мог бы его заставить говорить, но не захотел. Марать руки кровью этой гниды… Но поговорить все равно было интересно.
— Ты хочешь сказать, что просто отправился сюда, в богом забытое место, за какими-то плёнками? Кто приказал? Забугорные хозяева? И не стыдно, после стольких лет служения родине?
— Вроде того. Все наверху уже давно решили. Им виднее. А я так, провинности свои отрабатываю!
— Какие ещё провинности?
— Чего ты такой любопытный? А, не отвечай.
Вои ты лучше скажи, нравится жить в СССР?
— А почему нет?
— Да потому что мы в изоляции от остального мира. У нас ничего нет. Дефицит. Ничего не купить толком. Ты в европе-то был? А в Америке?
— Нахрена она мне? Что я там забыл?
— Я так и думал. Там все по-другому. Другой мир. У меня после службы этой родине, глаза открылись. Ничего, скоро все изменится. Вот правительство заменим и все советские граждане заживут иначе. Коммунизма не будет.
— Все, хорош! — оборвал его я, для убедительности, пнул под зад.
Увлекся Кикоть, а меня его фантазии не устраивали."
"Через двадцать минут меня по радиосвязи вызвал удивленный капитан Петренко, потребовав более подробного доклада. Выслушав, тот коротко присвистнул, но ругать меня не стал и даже похвалил за бдительность. Сложно сказать, правду ли он сказал или нет.
Затем он отключился и вновь настала тишина, которая длилась минут сорок. Все это время Кикоть лежал связанным на солнце и ругался, стонал, требовал, потом просил его отпустить.
Наконец, он устал горланить и замолчал. Через час снова ожила радиостанция — теперь это был уже не Петренко.
— Бук, прием! Это Аист! Прием!
— Слушаю, Аист! Это Бук!
— Значит, слушай сюда… Через два часа прилетит вертушка. Заберём твоего нарушителя, заодно осмотрим то, что они пытались украсть. Будь на связи, никуда не уходи. Я лично прилечу и все проконтролирую. Там же получишь дальнейшие инструкции. Как понял?
— Вас понял, жду!
— Тогда до встречи!
И снова сеанс связи был окончен, а все время до прибытия я находился в компании Василия Николаевича.
Шума от него было предостаточно, даже уши устали.
Ближе к одиннадцати часам поел сам и дал сухой паек Кикотю, при этом проследил, чтобы тот избавился от пустой консервной банки. Ну, мало ли, вдруг решит использовать ее как оружие или покончить с собой… От отчаяния, например. Хотя, учитывая его настрой, он уверен, что Калугин его заберёт, а после тихо отпустит.
