Сталин: тайны власти

Теперь уже вся континентальная Европа, за исключением Югославии, оказывалась под контролем Берлина и Рима, и потому грядущая война с Германией должна была потребовать десятикратных, по сравнению с возможными прежними, военных усилий, мощнейшего экономического их обеспечения.

Вторые советско-германские переговоры проходили в Берлине 12 и 13 ноября 1940 г. Молотов во время бесед с Гитлером и Риббентропом чисто прагматически не уклонился от умозрительного рассмотрения идеи, выдвинутой немцами, — о присоединении СССР к пакту трех стран.

Но со свойственными ему упорством и настойчивостью он не ушел от главного, ради чего и приехал, — от проверки того, как будут реагировать его оппоненты на требования соблюсти интересы Советского Союза и способствовать обеспечению его национальной безопасности.

В соответствии с выработанной узким руководством накануне поездки директивой Молотов выдвинул как предварительные и обязательные условия выполнение Берлином того, что до некоторой степени должно было предотвратить внезапность нападения на СССР не кого-либо, а именно Германии:

— гарантировать нейтралитет Швеции, возможность свободного прохода советских судов из Балтики в Северное море, вывести части вермахта из Финляндии (чтобы прикрыть северный фланг будущего театра военных действий);

— пересмотреть отношения с Румынией, не препятствовать заключению договора между СССР и Болгарией о создании советских баз в районе Босфора и Дарданелл (что обезопасит южный фланг).

Утопающий должен хвататься и за соломинку.

Поэтому в столь страшной, безысходной ситуации было бы неудивительным, даже понятным, если бы советское руководство согласилось на дьявольский союз — присоединение к пакту Берлин — Рим — Токио без каких-либо условий, лишь бы отсрочить войну, к которой страна все еще не была готова. В Кремле полагали, что для полного перевооружения армии и флота, подготовки новобранцев и резерва к будущим сражениям не хватает двух лет. И все же капитуляции так и не последовало.

25 ноября Молотов, вернувшись в Москву, пригласил для беседы Шуленбурга.

Выражая отнюдь не свое личное мнение, он высказал готовность продолжить обсуждение вопроса о возможности присоединения Советского Союза к пакту трех, но опять же только при предварительном согласии со стороны Германии принять все изложенные в Берлине советские условия.

Последовавшее гробовое молчание, отсутствие какой бы то ни было ответной реакции заставило окончательно признать: полученная в августе 1939 г.