Сталин: тайны власти

в течение длительного времени поддерживала связь и близкие отношения с еврейскими националистами, не заслуживающими политического доверия и подозреваемыми в шпионаже; участвовала в похоронах руководителя еврейских националистов Михоэлса и своим разговором об обстоятельствах его смерти с еврейским националистом Зускиным дала повод враждебным лицам к распространению антисоветских провокационных слухов о смерти Михоэлса; участвовала 14 марта 1945 г. в религиозном обряде в московской синагоге.

2. Несмотря на сделанные П.

С. Жемчужиной в 1939 году Центральным Комитетом ВКП(б) предупреждения по поводу проявления ею неразборчивости в своих отношениях с лицами, не заслуживающими политического доверия, она нарушила это решение партии и в дальнейшем продолжала вести себя политически недостойно.

Можно предположить и другое. Сталин, не довольствуясь «делом» Жемчужиной, попытался переложить на Молотова всю ответственность за провалы советской дипломатии в послевоенный период, и особенно — за результаты жесткого внешнеполитического курса, за весьма дорогостоящие, но завершившиеся провалом поддержку Израиля, введение блокады Западного Берлина.

Но в чем бы ни заключались закулисные интриги, в апреле 1949 г. их результаты выглядели следующим образом: «девятка» превратилась в «семерку»; узкое руководство состояло из Сталина, Маленкова, Берия, Булганина, Косыгина, Молотова и Микояна. При этом баланс сил сложился на редкость необычным. Сталин мог рассчитывать теперь на безусловную поддержку только Булганина и Косыгина да лишь уповать на голоса Молотова и Микояна.

Еще два сильных человека, Маленков и Берия, избавившись от опасных соперников, вряд ли теперь нуждались в союзе, в сближении ради достижения близкой общей цели. Потому-то и возникла ситуация полной неопределенности, чреватая в силу того любыми неожиданностями, которая должна была рано или поздно завершиться какой-либо консолидацией: Маленкова с Берия, а может быть, и с Молотовым, Микояном, либо Сталина с Берия, Молотовым и Микояном. Самым невероятным могло стать лишь восстановление прежних отношений Сталина и Молотова.

Разумеется, за всеми происшедшими изменениями стояло неизбежное, порожденное присущим всем властолюбием личное соперничество, ничем не прикрытая борьба за власть, небезосновательный страх оказаться проигравшим. Но свидетельствовали перемены в узком руководстве прежде всего об ином, более фундаментальном.