— Знаю, потому что ты так и не сказала правду. По крайней мере, себе.
— О чем ты? — возвращаю я, когда он снова забирается на меня.
— О том, что после всего, что я с тобой сделал, ты все еще думаешь обо мне как о ком-то, с кем ты можешь быть.
Качая головой, пытаюсь сглотнуть комок в горле.
— Невозможно. Мы два разных человека.
— Два разных человека, объединенные жаждой мести. Ненавистью. Желанием убивать. — Он наклоняется ближе. — Я знаю, что ты лжешь, Принцесса. Я чувствую это. — Он ведет носом.
Я дрожу под ним, чувствуя искры по телу.
— Нет… Я не могу. Это просто невозможно.
— А я могу, потому что ты этого хочешь. Потому что этого хочу я. Хватит говорить и думать о том, что не соответствует действительности. Мы с тобой прекрасно знаем, что это неизбежно.
Его глаза наполовину прикрыты, полны похоти, почти соблазнительны, и я не могу сопротивляться желанию потянуться за поцелуем.
Это тревожно, я знаю. После того, как я просто хотела убить его, а он хотел задушить меня, я все еще хочу его. Наша связь стала сильнее, чем когда-либо.
Произнеся правду вслух, растущее напряжение между нами стало трудно игнорировать. Это оборотная сторона глубоко укоренившейся ненависти, любовь, взрывающаяся под поверхностью, готовая выскочить и прорасти.
Но будет ли это правильно?
Я сжимаю губы, а Феникс подносит руку к моему лицу. Я ожидаю еще одну пощечину и закрываю глаза, но вместо этого он удивляет меня, гладя по щеке. Когда я открываю глаза, он улыбается.
— Я прощу тебя, если и ты меня простишь, — шепчет он.
Моргаю пару раз.
— Как? После всего этого?
— Просто скажи это, — протягивает он. — Прости и забудь.
— Я…— глубоко вздыхаю, и по щеке скатывается слеза. Он ловит каплю пальцем и облизывает его.
— Хм... Люблю слезы по утрам.
Я качаю головой, посмеиваясь про себя.
— Ты просто больной на голову ублюдок.
— Больной ублюдок, в которого ты влюблена."
"От этого комментария мне хочется отвести взгляд, вот только хватит. Я достаточно отворачивалась. Все это время я прятала голову в песок, сковывала собственное сердце и отрицала саму правду, чтобы жить хорошей жизнью.
Тем не менее, благодаря матери эту жизнь назвать хорошей было сложно. И я не могу не задаться вопросом, что было бы, если бы я сбежала с Майлзом.
Я тянусь к его лицу и обхватываю колючую от щетины челюсть, и он наклоняется, чтобы я почувствовала его. Черные волосы падают на лицо так беспорядочно, так неряшливо… как мне нравится.
— Прости меня, — говорю я.
Он вяло улыбается, глядя на меня.
