Стальной призрак

В двух домиках, где до войны жил сторож и размещалась администрация парка, танкисты устроили себе казарму. Но выспаться по-человечески не удавалось. Целыми днями они занимались текущей профилактикой матчасти, а по ночам уснуть не давал грохот боев на окраине города.

– Ну что? – с надеждой спросил Блохин, когда Соколов повесил на гвоздь свою пилотку.

– Никто не хочет этим заниматься, – вздохнул лейтенант и уселся на лавку, гладя, как мирно посапывают на самодельном лежаке под солдатскими шинелями Проша и Фрося.

– Их можно понять. У командования и без нас головной боли через край. Госпиталь – на той стороне реки Воронеж, в каждой санчасти рук и так не хватает, а тут еще с детьми возиться. Были бы постарше, можно, говорят, взять хоть в качестве санитаров. А куда таких клопов, им самим еще носы вытирать. Советуют поговорить с местным населением, отдать кому-нибудь в семью. Потом, дескать, найдутся родители или родственники.

– Населению? – хмуро переспросил Блохин. – А они хоть видят, в каком положении население? Кто мог, ушли за реку.

А кто остался, по подвалам сидят, обои соскабливают и варят. И ждут, что каждый следующий снаряд или бомба станут для них последними. В городе домов-то целых почти не осталось.

– А что делать? – вздохнул Алексей. – Не сегодня-завтра в бой. А их куда? Не в танк же с собой брать?

– Может, я поговорю со старшиной. Тут один землячок нарисовался. Возьмет мальцов на кухне помогать. Где картошку почистить, где котелки помыть, лошадей накормить.

Хотя, что я сам себя уговариваю. Конечно, не возьмет. Не он решает. Эх. – Сержант махнул рукой, но потом опомнился, что может разбудить детей, и стал говорить тише, стараясь больше не жестикулировать: – Вот бы кому этого горюшка не видать, а оно и на них свалилось. Всегда думал, что война – дело взрослое.

– У меня в экипаже чеченец есть молодой, – добавил Соколов и усмехнулся: – Горячий горец, джигит! Тоже переживает, что война, а гибнут не только солдаты, но и женщины, и дети.

Он девушку одну любил. Еще в 41-м было. Убило ее во время авианалета. Теперь молчуном стал. Хмурый. Стреляет и зубами скрипит.

– Заскрипишь тут, когда аж до Воронежа дошли. Эх, лейтенант, порой хочется, как встарь – рвануть рубаху на груди и в штыки. Бить, рубить, колоть, зубами грызть.

В комнату, деликатно покашливая, вошли танкисты обоих экипажей. Вытерли ноги о раздобытый где-то Бабенко половичок. Не было только самого механика-водителя.