Стальные небеса

Замок проснулся: скрипели входные двери, доносился стук от разбираемой взорванной башни, звучали голоса, едва слышно было мычание коров и пение петухов из хозяйственных построек за замком. Лица коснулся ветерок, задул сильнее, и мне показалось, что я сейчас услышу…

Часы в гостиной тренькнули. Щелкнула стрелка, и потек по покоям тонкий звон.

Я посмотрела на циферблат. Всего восемь утра. Чуть больше часа прошло с момента ухода Мартина и Виктории, а мне казалось – вечность.

Когда я повернулась обратно к окну, у леса серебряным овалом сияло Зеркало.

Из портала вышел Мартин. Один. Увидев меня, махнул рукой.

Я метнулась к дверям, на миг увидев себя в зеркале – с диким взглядом, растрепанная, бледная, в голубом платье до колен, – побежала по коридору, дальше, по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, сквозь холл мимо в удивлении останавливающегося персонала. В груди болело, сердце колотилось как сумасшедшее.

Охранник у входа распахнул мне дверь.

– Вы нашли его? – крикнула я издалека. – Он жив? Где Виктория?

– Виктория держит Зеркало с той стороны, – объяснил друг: я, подбежав, схватила его за плечи, почти задыхаясь, и он с тревогой разглядывал меня. – Ты не упадешь в обморок? Белая как мел.

Я замотала головой.

– Я нормально, нормально. Что? Нашли, нашли? Боги, Март… скажи… нет, не говори… живой?

– Живой, – сказал он, – только…

Но меня уже повело, и я рухнула в темноту.

* * *– Марина.

Я открыла глаза. Заморгала от сияния солнечных лучей. Надо мной опять склонялась темная фигура, лбу было прохладно от большой ладони на нем.

– Начинаю думать, что дух был прав, – проворчал силуэт голосом Мартина. – Очнулась? Хорошо, что я успел тебя поймать."

"Я попыталась подняться, но чувствовала себя такой слабой и такой счастливой, что не могла пошевелиться. Я даже плакать не могла. Небо надо мной сияло радостной лазурью.

– Не дергайся, – друг положил мне пальцы на висок и вдруг вернулись звуки: шелест листвы, пение птиц.

– Он правда жив? – прошептала я.

Я была легкой. С меня словно сняли тысячи тонн камня. Горя, вины, тоски, бессмысленности.

– Правда, госпожа герцогиня, – сказал блакориец, почти по-отечески погладив меня по голове и проведя надо мной рукой. – Лежит прямо как ты сейчас. Под присмотром родственников, больших и малых. Только спит. Крепко очень. И вместо улыбки – клыки.