Стальные небеса

Каролина задрала нос и вдруг, ойкнув, снова обхватила наследника руками, закрыв глаза. Мимо них шагнул первый инсектоид, за ним последовали другие.

– Я видела таких уже, – пробормотала тихо девчонка, пряча лицо в его шкуре и подглядывая оттуда. – Только в другом месте… там какая-то крепость, и стена, и ров… И змеи на берегу моря, знаешь сколько? Испугалась и оказалась здесь. А потом сразу появился ты.

Чудовища, щелкая жвалами, проходили мимо, и видение было таким плотным, что Вей даже почувствовал запах муравьиной кислоты.

– Ничего не будет, – пообещал Вей Ши. – Смотри.

За пару шагов до них инсектоид потек белесым туманом, расплылся, собираясь уже с другой стороны, позади Вея. И все бы ничего, но охонг, шагающий рядом, дернулся к лежащему неподалеку, у разбитой витрины, телу пожилого пьентанца – видимо, владельца магазина, – получил окрик от всадника и оглушительно заверещал.

Гостья Мастера испуганно вздрогнула.

– Стой, стой, – рыкнул Вей Ши, но было уже поздно. Разрушенный Пьентан вокруг вдруг потек смазанными следами, как и чудовища за спиной девчонки, растворился, а из сероватого ментального тумана начали проступать гигантские фигуры, сражающиеся в небесах.

Вей открыл пасть от восхищения, вцепился когтями в исчезающий асфальт – но его мягко толкнуло в грудь и выбросило на склон холма перед обителью Триединого в Тафии.

…слепец великий, равный богам, – шептала на языке Песков маленькая провидица, зависшая над землей.

– Не удалось, послушник Вей? – раздался голос настоятеля. – Девочка сгорает на глазах.

Отец Оджи стоял на том же месте – обеспокоенный, седовласый. Чуть поодаль на носилках уносили к обители охранников, видны были уходящие зеваки. Времени, похоже, прошло совсем немного.

– Глубже ушла, – коротко объяснил Вей Ши.

Он выдохнул, мысленно опуская барьер между собой и провидицей, и снова вжал подушечку большого пальца в центр ее лба, покрутил, потянулся второй рукой к ее затылку. Тело ее заметно расслабилось – верный знак, что сейчас очнется.

– Старый тигр, белые кости, слава тебе в смерти и посмертии, – запела-заговорила на йеллоувиньском юная тамиянь, глядя на него незрячими глазами с дрожащими зрачками.