Больше всего ему сейчас хотелось свернуться калачиком в своем гнездышке и поспать немного до вечера. И конечно же ему совершенно не хотелось ввязываться в ссору с этим несчастным кульком из меха и зубов.
— Ты просто скажи мне, чего тебе надо, — устало проговорил он. — Я делаю лишь то, что мне велела Синяя Звезда.
— Но ты ведь домашний котенок? — прохрипела Щербатая.
«Она тоже устала», — подумал Огонек. В голосе ее больше не было напора, хотя гневные нотки все еще были слышны.
— Я жил у Двуногих, когда был котенком, — спокойно ответил Огонек.
— Твоя мать — домашняя кошка? И отец — домашний?
— Да, это так. — Огонек уставился в землю, чувствуя, что в нем зреет возмущение. Ему хватало и того, что коты из собственного племени до сих пор обращаются с ним, как с чужаком. И зачем только он разоткровенничался с этой ехидиной! Щербатая, похоже, приняла его молчание за желание продолжать разговор.
— У домашних совсем другая кровь, не такая как у воинов. Почему ты не убежал домой и согласился ухаживать за мной? Какое унижение — принимать помощь от кота, рожденного в неволе, как ты!
Щербатая пристально посмотрела на него широко открытыми оранжевыми глазами.
Огонек сдержался.
— Тебе придется привыкать к тому, чтобы принимать помощь от посторонних, пока не поправишься и не сможешь сама за собой ухаживать, ты, старая ехидная карга!
Он замолчал, услышав исходящий из ее горла низкий, хриплый звук.
«Уж не случилось ли с ней чего?» — испугался Огонек и шагнул к ней. Тело кошки сотрясалось мелкой дрожью от головы до хвоста, глаза ее были как узкие щелочки.
Может, у нее начались судороги?
— Послушай, я не хотел ничего… — начал оправдываться он, но вдруг понял, что она просто смеется!
— Мур-ау, ay, ay! — завывала она. Огонек растерялся.
— Да, ты смелый котеночек, — прошамкала Щербатая, когда приступ смеха прошел. — Знаешь, я устала и у меня болят лапы. Мне нужно поспать и положить что-нибудь на эти раны. Сходи к вашей милой целительнице и попроси у нее трав. Я думаю, понадобится сок ноготка, кашица из стебля золототысячника, и еще я бы пожевала несколько маковых крупинок.
Боль становится просто невыносимой!
Удивляясь тому, как быстро у нее сменилось настроение, Огонек повернулся и со всех ног помчался к пещере, где жила Пестролистая. Он никогда еще не был в этой части лагеря. Держа ушки на макушке, он шел по прохладному зеленому папоротниковому тоннелю, который вывел его на полянку, поросшую травой. За полянкой высилась скала.
