Стань моим завтра

Она изумленно смотрела на меня еще пару мгновений, а потом стукнула кулачком по руке.

– Вот дерьмо, а я чуть тебе не поверила!

– Возможно, дерьмо там тоже есть, – заявил я, пока мы поднимались по ступенькам. – Древнее дерьмо, оставшееся от древних коров.

Она закатила глаза, а я взял ее за руку и повел по музею. Мы остановились у входа в галерею, и я взглянул ей в лицо, чтобы увидеть реакцию. Когда она прочитала табличку с названием, ее взгляд потеплел.

– Оранжерея Бабочек, – проговорила она, и на ее губах заплясала улыбка.

– На грязь придется посмотреть в другой раз, – сказал я и повел ее внутрь.

Мы сняли верхнюю одежду, шарфы и шапки и повесили их на крючки. А в следующее мгновение мы попали в тропический рай.

– О господи, – произнесла Зельда. – Здесь так тепло, градусов 25, не меньше!

Мы как будто зашли в портал и перенеслись из Нью-Йорка в леса Амазонки. Вокруг нас росли насыщенно-зеленые папоротники, растения с широкими листьями и деревья, усеянные яркими цветами.

И повсюду летали бабочки.

Воздух был наполнен бабочками всех возможных цветов, разнообразных размеров и форм. Они перелетали с листка ни листок и стайкой вились вокруг цветов и маленьких блюдец с сахарной водой, свисавших с веток.

– Замри, – сказала Зельда, постучав меня по плечу. – Не двигайся, просто поверни голову.

Я обернулся и увидел бабочку в пяти сантиметрах от своего подбородка. Пару мгновений она похлопала ярко-синими крылышками в черной обводке, а потом улетела и затерялась в окружавшей нас зелени.

– Лучше, чем грязь? – поинтересовался я.

Зельда смотрела, как ей на запястье садится бабочка-монарх.

– Это лучшее свидание на свете, – сказала она.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее сладкие, теплые губы. Я целовал ее в тропическом лесу, вокруг которого простирался зимний бетонный Нью-Йорк, и чувствовал себя так, словно могу отправиться куда угодно.

Мы провели там почти час, а потом зашли в ресторанчик пообедать.

После обеда я повел ее в музей на Среднем Манхэттене, который по своей сути подходил ей еще лучше: «(Ле) Пуассон Руж».

– Вот это я понимаю, – проговорила она, сжимая мою руку и вытягивая шею, чтобы чмокнуть меня в щеку.