Стань моим завтра

Все годы, которые я, терзаемая виной, провела вдали от ее рук, стерлись навсегда.

Обед длился два часа и окончился поеданием тирамису, которое приготовила бабушка Стелла. Потом мы переместились в гостиную и расселись у горящего камина. Разговоры, вино и бренди потекли рекой. Не знаю, было ли дело в жаре, исходившем от огня, или в выпивке, но мое лицо горело все сильнее и сильнее; наконец я сказала остальным, что выйду подышать свежим воздухом. Я заметила, что Бекетта нигде не было видно.

Я поднялась в гостевую комнату и вышла на балкончик, с которого открывался вид на улицу.

Зимний воздух приятно холодил щеки и помогал выбраться из пищевой комы. Через пару минут стеклянная дверь за моей спиной отъехала в сторону и на балкончик зашел Бекетт.

– Привет, – сказал он, обнимая меня со спины.

– И тебе привет. Здесь так красиво, правда?

На улице было тихо. Из окон домов напротив лился теплый желтый свет, и на фасаде каждого мерцала разноцветная гирлянда.

– Правда, – согласился Бекетт. – И ты безумно красивая.

Он повернул меня лицом к себе и поцеловал.

– Мы с твоим папой только что отлично поболтали, – сказал он.

– А я думала, куда вы пропали, – произнесла я. – А о чем говорили? Дай угадаю – об американском футболе.

Он пожал плечами, глядя куда-то за мое плечо.

– О том и о сем. О всяком.

Я прищурилась, всматриваясь в его лицо.

– У тебя какой-то странный вид.

– Какой вид? – Он, как обычно, говорил с иронией, но в его тоне звучали нотки волнения.

– Как будто ты скрываешь какой-то секрет.

– Я как открытая книга. Спрашивай у меня все, что хочешь.

– Ты можешь об этом пожалеть, Гудвин, – предостерегла его я. – С чего бы мне начать?

– Можешь спросить, что лежит у меня в кармане?

– Похоже на начало пошлого анекдота.

– Примерно через восемь секунд тебе станет стыдно, что ты это сказала, Росси.

Его голос стал очень мягким.

Бекетт достал из кармана пальто черную бархатную коробочку и начал вращать ее в руке.

Я словно со стороны услышала, как из моего горла вырвался тихий возглас. По груди начало разливаться покалывающее волнение. Ледяной воздух не мог сравниться с теплом, которое накрыло меня с головой.

– Ничего не говори, – попросил он.