Стань Звездой!

— Ты как всегда прав, мой самый неавантюрный друг, — хмыкнул Курт и, понизив голос, тепло спросил: — Как ты? Надеюсь, валяешься сейчас голышом на диване?

— Хочешь поиграть в “я снимаю с себя…”? — спросил Эрик, и внизу живота потеплело. Он был слишком стар для секса по телефону и у них были проблемы посложнее двухсуточного недотраха, но черт возьми, если сейчас не потратить сотни долларов за междугородний звонок на “грязный разговор”, то когда? В шестьдесят лет или в восемьдесят? — Ну, пока я в шортах и сижу в кресле.

Но моя спина настойчиво требует немедленно прилечь, а кожа жаждет освобождения и свободного дыхания.

— В кресле, значит… — протянул Курт многозначительно, и Эрику вдруг стало совершенно ясно: он уже все понял. По их молчанию, по его голосу, по чертовому креслу вместо любимого всеми дивана. — Тогда ложись на траву, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Давай, Эрик, голой задницей на самый неопрятный газон Лос-Анджелеса!

— Прости, мой помышляющий о краже роз друг, газон вчера выбрили, как лобок стриптизерши, — Эрик перебрался на диван и довольно выдохнул, устроившись.

Диван был коротковат, чтобы вытянуться на нем во весь рост, но его достоинств это не умаляло. — А где ты? — спросил у Курта. — Снял номер в одном из этих темных замков с необитаемыми башнями и многомильными подземельями?

— Нет, мой кровожадный друг, у меня представительский номер в “Эпок”. Здесь современно, зелено и просто потрясающе готовят пашот на завтрак, — Курт глубоко затянулся и, понизив голос, поинтересовался: — Ты тоже считаешь, что пашот — самая сексуальная вещь, которую можно сделать с яйцами?

— Смотря какие яйца иметь в виду, — Эрик пришлось развести колени, чтобы на его собственные ничего не давило.

— Для твоих у меня есть пара идей, и ни лед, ни кипяток там не участвуют. Тебя уже кормили обедом, или ты предпочитаешь обходиться только пашотом на завтрак и кровью твоих врагов в течении дня?

— У меня уже скоро ужин, — хмыкнул Курт. — А до врагов я еще не добрался. Показательная казнь назначена на завтра на десять утра.

"

"— Я хочу, чтобы ты был отвратительно-жестоким и бессовестно-безжалостным, — Эрик прикинул, а не слишком ли аморально подрочить на образ Курта завтра. В сером костюме с иголочки, почти незаметный со своими светлыми волосами и неприметной фигурой. И ощущение неимоверной силы, волнами исходящее от него, сметающей все на своем пути, как цунами после землетрясения в десять баллов по Рихтеру. — Даже жалко, что не могу увидеть тебя воочию.