Стань Звездой!

Но стоит сказать, что тебе это нельзя, включается жажда бесконечного потребления, — он погладил Зака по спине. — Готов съесть завтрак или пойдем в сад и я расскажу, что хочу сделать?

— Готов со мной подраться у холодильника, если я сорвусь после твоего завтрака? — уныло усмехнулся Зак, но все-таки отпустил его и послушно сел за стол.

— В нем только обезжиренный йогурт и зеленые овощи во избежание инцидентов, — усмехнулся Эрик и поставил перед ним доверху наполненную тарелку. — Идентично порции твоего коктейля.

Зак оглядел кучку зелени вперемешку с розовыми ломтиками грейпфрута, кубиками сыра тофу, какой-то крупой и яйцом-пашот сверху. Также сбоку лежали ломтики какого-то мяса, напоминающего бекон, но явно им не являющегося. Пах же салат так, что когда он подносил вилку ко рту, пришлось пару раз сглотнуть набежавшую слюну, прежде чем открыть рот.

А еще салат отлично насыщал. Отправив в рот первую вилку, Зак подумал, что готов драться с Ласардом за его собственную порцию, если тот готовил на двоих.

Как Ласарду это удалось, он не знал, но тот умудрился сохранить вкус каждого ингредиента и собрать все вместе какой-то хитрой заправкой. Кажется, на основе масла, а может, это был авокадо. Впервые в жизни Зак не мог точно сказать, какие специи были добавлены в блюдо — ему казалось, что все сразу, и одновременно ни одна не доминировала, не забивала собой все остальные.

— Чай, — Ласард, явно гордый собой, водрузил на стол до смешного маленький пузатый чайник. — Лимит остался на пару долек черного шоколада, если хочешь.

— Хо...чу. Наверное, — Зак заглянув в чайник и на несколько секунд завис, вдыхая странный травяной аромат. Пахло одновременно и приторно, и противно, и по-странному приятно.

— Раз “наверное”, давай оставим шоколад на обед, — Эрик налил чай в крохотную пиалу.

Зак глянул на него скептически, но сделал как он сказал. Покачал, понюхал, сделал маленький глоток, а потом опрокинул в себя всю пиалу одним глотком.

— Похоже на лекарство от кашля с землей и чьим-то дерьмецом, — резюмировал он, но на языке разливалась сладость и какое-то почти леденцовое послевкусие и, поколебавшись, он налил себе еще.