Ну, хоть где-то не облажались…
Домой возвращаюсь глубокой ночью и полностью разбитая. Теперь, когда мы с Мироном поставили точку, я могу шагнуть на этап принятия и смириться с той жизнью, которую выбрали для меня родители. Выйду замуж за Плутоса, как они и хотели. Получу диплом, о котором они мечтали. Подарю им внуков и с помощью денег мужа обеспечу такую старость, о которой они грезили.
Стану прекрасным сотрудником, верной женой и хорошей матерью. Возможно, как сказал Мирон, однажды забуду о боли и больше не вспомню о том, как сильно мы любили.
Я стану той, кем хотят меня видеть окружающие.
«Стану», поставив на другую чашу весов свое «Я».
Ну, подумаешь, во мне больше не будет огня, жизнь лишится смысла. Ну и что с того, если вместо души будет рваная рана. Привыкну. Приму. Смирюсь. Не страшно, если безразличие ко всему станет моим главным состоянием.
Привыкну. Приму. Смирюсь…
Зато больше никто не пострадает. Зато я больше никому не сделаю больно.
Пробираясь на цыпочках в свою комнату, боюсь разбудить домашних.
Но стоило только включить в спальне свет, как испуганный крик вырвался из груди.
— Господи! Что вы… — схватившись за сердце, прикрываю глаза и глубоко дышу.
На моей кровати, в кромешной темноте и мрачной тишине, сидят родители. На их лицах — траурная маска, а в руках — паспорта и два билета.
— Где. Тебя. Носит? — ледяным тоном отчеканивает мать, отчего по позвоночнику пронеслись колючие мурашки. — Я повторяю вопрос: «Где ты, черт возьми, была»? — она подскакивает с кровати и, схватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, отчего я теряю равновесие и едва не падаю.
— Ты делаешь мне больно! Пусти! — пытаюсь вырваться, но хватка лишь усиливается.
— Паршивка! Маленькая дрянь! — кричит отец, принимаясь расхаживать по комнате. — Почему в наш дом заявляется Плутос и говорит, что видел тебя около отеля «Атлантик-сити»?! Он сказал, что выглядела ты, как… как проститутка из дешевого борделя!
Мне становится дурно. Вот-вот стошнит. От остроты момента и переизбытка чувств перед глазами все плывет.
Я с трудом смотрю перед собой и часто моргаю. На слезы уже внимания не обращаю и на трепыхающееся в попытках выжить сердце — тоже. Дело же привычное."
"Теперь, когда моя репутация в глазах родителей и Плутоса упала ниже плинтуса, ниже минимального порога социальной ответственности, они вообще перестанут видеть во мне человека.
— Ты к нему ходила? — разоряется мама, не позволяя мне покинуть комнату.
