Андрей забрал у помощника альбом и карандаш и отдал мне.
Я открыла его на середине и положила на колени. Света мало, но мне хватит. И парня я отлично помню. Жирным мягким грифелем, острозаточенным, таким, что уколоться можно, я начала набрасывать портрет.
Андрей присел рядом, наблюдая за работой.
Мне было приятно, что он смотрит.
Закончив, я передала альбом ему.
— Я его не знаю, — сжав губы, Андрей бросил рисунок на кровать. — А он меня знает, судя по всему. Ладно, забудь… Ты теперь со мной.
Он повалил меня на кровать.
Пиджак распахнулся, открывая тело, и Андрей лег рядом, с наслаждением целуя шею и грудь — без прежней страсти, но со вкусом, словно пытался меня распробовать.
Я отдалась его рукам и рту, ласкала в ответ. Мы соскучились друг по другу. Возились, лохматые и разнеженные, покрывая друг друга сладкими поцелуями.
«Ты теперь со мной…»
С ним я действительно, как за каменной стеной. Нечего и некого бояться. Андрей оказался сверху. Привстал на руках, и я расстегнула рубашку.
Провела ладонью по телу: начиная с напряженной груди и заканчивая дорожкой волос над ремнем. У него легкое, но гармоничное сложение, с хорошим рельефом, который так понравился мне когда-то, как художнице. Я не только любила это тело, я им любовалась.
Меня не каждая бы поняла."
"Многим девушкам Андрей казался бы пугающим: из-за шрамов, асимметрии — этого своего уродства, из-за выражения глаз. Андрей не из мажоров. Он не простой человек, и не упакованный бизнесмен, с которым легко и интересно.
Когда я в первый раз узнала о нем правду, меня трясло в истерике. Но человека любят целиком — и хорошее, и плохое, иногда вопреки всему. Я узнала, каким он может быть, и влюбилась в него за это.
Он снова возбудился: полностью голая, я лежала на его собственном пиджаке как развернутый подарок. Он мог снова мной овладеть, как делал много-много раз, когда я была наивной и глупой и с трепетом отдавалась ему, когда он приходил…
— Я опять залечу, — предупредила я, улыбнувшись.
Было интересно, как он поступит?
Наша дочка была нежданной.
Он предложил аборт, но затем смирился с моим решением, заботился обо мне и Ане, когда она родилась.
И все-таки интересно…
Есть женщины, которых любят и боготворят. Женщина-муза, женщина-мечта. Такой для него была Дина. Он ею бредил, в забытье звал по имени прямо при мне. Я знаю, что он ее любил.
И она тоже — неприступная, любящая другого, но оплакивала его и от всех прятала слезы. Я помню это.
