Стану тебе женой (СИ)

Лицом утыкаюсь в широкую грудь, потому что даже смотреть боюсь, что происходит вокруг. От одних только чудовищных звуков выстрелов в жилах стынет кровь. И мне ничего не остаётся другого, как молиться, чтобы этот кошмар поскорее закончился, чтобы угроза жизни миновала и я наконец-то оказалась рядом с Лизой – очень боюсь за неё…

Когда в поле зрения появляется машина и до неё остаётся не больше двадцати метров, по нам открывают огонь. Словно шквал с градом, ночную мглу разрывают свистящие пули. Мгновения кажутся вечностью.

И я громко вскрикиваю, когда дикая боль запускает свои жгучие щупальца в плечо. Сцепив зубы, пытаюсь крепко держаться за Игоря одной рукой, но с каждой секундой меня всё больше поглощает чёрная пучина, в которой тусклыми пятнами светятся фары машины.

***

Проснувшись от противных писклявых звуков, на минуту впадаю в ступор. Тяжёлые веки смыкаются и я, борясь с сильной усталостью, с трудом фокусирую перед собой взгляд. Смутно соображая, где нахожусь, щурюсь от яркого солнечного света, но уже через мгновение в туманных пятнах разглядываю больничную обстановку.

Глаза натыкаются на силуэт, находящийся в непосредственной близости от койки, на которой лежу я. Терпкий запах знакомого до боли одеколона протяжными импульсами отзываются в самом сердце. Невидимая сила заставляет меня неотрывно смотреть на мужчину, стоящего передо мной на коленях и склонившего голову.

Один миг. И мы скрещиваемся взглядами.

Глаза в глаза.

На подкорке фейерверком взрываются воспоминания, от которых грудную клетку сжимает стальными клещами.

Хочется думать, что это всё это было сном. Жаль, но я не сплю. И сейчас нахожусь в больнице. Обессиленная. Выпитая до дна. Похожая на опустевший сосуд.

– Милая, – его низкий голос надрывистым хрипом вырывается из груди. – Слава богу, ты очнулась.

Радмир сжимает мои холодные пальцы, греет теплом своей руки, а из карих глаз по небритым щекам стекают слёзы. Мне хочется смахнуть их, дотронуться ладонью до острой скулы, но не получается.

В голове роятся мысли. Вопросов слишком много. Сколько времени я здесь нахожусь? Почему не могу поднять левую руку? Почему не чувствую внутри себя шевеления ребёнка?

– Всё хорошо, – он гладит мою макушку, натянуто улыбаясь, – я больше тебя не потеряю. Никогда не отойду ни на шаг.

Я всё-таки нахожу в себе силы, чтобы поднести руку к животу. И уже через несколько секунд столбенею, когда, проведя ладонью сверху вниз, не ощущаю привычной упругой округлости.