Громила с тяжелым прищуром и недовольным лицом. Отлично. Чем выше шкаф, тем громче падает.
Я делаю шаг к нему.
— У тебя есть два варианта, — говорю спокойно. — Ты рассказываешь мне, что знаешь, или я выбиваю информацию из тебя сам.
— Пошел ты, — огрызается он.
Я даже не раздумываю. Кулак взлетает и со всей силы врезается ему в челюсть. Он отшатывается, спотыкается. Вторым ударом я хватаю его за воротник и валю башкой на стойку.
— Где. Она. — рычу, вжимая его лицом в стол.
— Я не…. Я не знаю, — сквозь зубы выплевывает он.
— Врёшь.
Охранник давится смешком, но в голосе страх. Я прав. Знает.
— Я не знаю точно! — бросает он. — Врач говорил, что ее отправили. На склад, куда увозят «груз»! Я не знаю, где это!
Я его отпускаю.
— Давно?
— Ещё днем. Часов шесть не меньше.
Я вскакиваю и оборачиваюсь. Друзья сидят в креслах и, как ни в чём не бывало, листают журналы. Выглядит это комично, но я знаю, что каждый из них сосредоточен и следит за моими действиями, прикрывая мой дерзкий зад.
Киваю им и первый устремляюсь к выходу.
Слышу за спиной их шаги.
— Демид, срочно пробей все заброшенные склады, где могли бы держать живых людей! — кричу, выбегая из здания. — Мы едем за ней!
Игнат разговаривает по телефону, пробивает дополнительные контакты. Я слышу, как он рычит в трубку:
— Найдите Рыбакова. Он точно что-то знает.
Демид крутит планшет, проверяет базы. Через минуту он поднимает на меня напряженный взгляд.
— Рыбаков засветился. Его машина была замечена на камерах в промышленной зоне. — Он показывает мне объект на карте.
— Может, он скажет нам, где держат девушек.
— Судя по всему, покажет, — усмехается Игнат.
— Значит, берём его, — бросаю я и резко стартую с места. — Допросишь его лично, Демид.
Я давлю на газ. Мы должны успеть.
Глава 40 Дарья
Я не знаю, сколько прошло времени. В этом месте не существует ни часов, ни календаря. Только гулкое дыхание, влажные стены и чужие шорохи в углах. Мы сидим здесь, как забытые. Как ненужные.
Настя рядом. И это хоть немного успокаивает.
Мы прижаты друг к другу, будто пытаемся согреться. Здесь очень холодно, как в морге. Девушки, что с нами, ведут себя по-разному: кто-то дрожит, кто-то безмолвно смотрит в потолок, кто-то повторяет молитву шепотом.
Не выдерживаю этой пытки и поднимаюсь на ноги. Обхватываю плечи ладонями и начинаю ходить по камере, чтобы не сойти с ума. Становится сложно дышать, когда слишком долго сидишь и слушаешь только собственный страх. Усталость не уходит, но спать невозможно.
