Старая добрая война

— Ну, если и поставил, то позавчера, работы там на день от силы, вчера должен был выгнать из сервиса. Такие, как Эдя, без машины долго обойтись не могут, они за пивом на машине ездят.

— Это точно, значит, по городу?

— Да, но сначала я позвоню Алине.

— Кстати, а почему ты слова не сказал о встрече с ней?

— Потому что сегодня вся семья Ухватовых должна уехать в загородный дом.

Середин набрал номер.

Девушка ответила тут же, но шепотом:

— Да, Рома, здравствуй!

— Привет, Алина! Ты чего шепотом?

— Мама в соседней комнате.

Спустя полминуты она уже заговорила в полный голос:

— Мы сейчас собираемся. Такое ощущение, что уезжаем из дома навсегда, столько вещей берем! Особенно продуктов. И зачем? В Ромашкино приличный магазин.

— Знаешь, Рома, у меня какое-то тревожное чувство.

— Что может случиться, Алина? Ты только одна на водоем не ходи, да из усадьбы тоже, и все будет хорошо.

— Я так и сделаю, но все равно, плохо мне что-то на душе.

— Ты, наверное, перенервничала из-за происшествия в роще.

— Может быть. А может, просто боюсь твоей встречи с Эдиком. Ты не хочешь отказаться от этой идеи?

— Обещаю тебе, Алина, я всего лишь поговорю с ним. И даже могу сказать, о чем. Вернее, о ком. О тебе. Чтобы он отстал от тебя и знал, что мы любим друг друга и никто не помешает нам быть вместе. Я хочу, чтобы его не было рядом с тобой. Вот и все.

— Но это же произойдет, как я поняла, поздним вечером, у клуба или внутри, где у Эдуарда наверняка много знакомых. И охрану он тоже знает.

Середин сделал паузу, ему в голову пришла неплохая мысль:

— Я мог бы не ездить к клубу, если бы знал, где живет этот Эдик или где он бывает днем.

— Адрес я могу сказать, а вот где обитает днем? По-моему, он говорил, что отец заставляет его каждый день играть в теннис и он с четырех до пяти постоянно в спорткомплексе «Юбилейный».

— Ты у меня умница! Когда вы выезжаете?

— Да уже мама зовет. Мне пора. Береги себя, любимый. Все, прощай!

«Прощай» вырвалось как-то произвольно, и Середин не обратил на это никакого внимания.

— Ты чего лыбишься? — спросил Шрамко, выходивший во время разговора покурить и только что вернувшийся. — Алина никуда не едет и планы кардинально меняются?

— Нет, Диман, Алина впервые сказала, что любит меня.

— А то ты этого не знал. Да на ваших лицах написано, что вы обречены быть вместе.

— Это такое счастье! Тебе не понять.