Дверь распахнулась, вбежал Кузьма — растрепанный, в кое-как надетой рубахе, и, увидев меня, схватил за руку и потащил прочь.
— Стой! — завопила я, но Кузьма не слушал. Вырваться из его пятерни было фантастикой. — Стой, дурень! А ну пусти меня!
Подействовало — не сила, а слово; я дернулась, оставив Кузьме добрый клок своей ночной рубахи. Ткань старая, треснула до бесстыдной прорехи, и я даже не подумала прикрыться.
— Буди всех! — приказала я, хотя уже слышала крики — все проснулись. — Пусть выбегают! Никитку и женщин выведи!
Я толкнула Кузьму в коридор, ужасаясь усиливавшемуся гудению и жару.
Где-то, где очаг возгорания, пламя уже не потушить, но потом, все потом. Черт с ним, в этом доме нет ничего ценного, кроме того, что мне необходимо забрать.
Снова раздался звон стекла. Где занялось? В крыле, где спала дворня, но не совсем рядом с их комнатами… кухня с другой стороны. Припасы. У нас остались припасы, но я понимала — пытаться их спасти равносильно гибели.
Есть деньги, я все куплю, люди важнее. Путаясь в рубашке, я влетела в спальню, рванула ящичек бюро, схватила кипу документов и Око и бросилась к выходу.
Мимо меня промчался к двери Никитка. Голосила Степанида — заунывно, протяжно, без интонаций, стоя истуканом посреди коридорчика. Анна умудрилась насовать ей что-то из кухни и теперь навешивала все, что попадалось под руку, на остолбеневшего Кузьму. Потом Анна метнулась куда-то и тут же выскочила с огромным не то тазом, не то кастрюлей, и за ее спиной пламя плюнуло в коридор и быстро начало расползаться по стенам.
— Бегите! Бегите все! — заорала я и подала пример — выбежала первая, не замечая ничего.
Я отбежала метров на двадцать, остановилась и оглянулась. Пламя подлизывало крышу — еще немного, и пожар заметят, даже мои люди, кто живет в своих домах, заметят, может, кто и прибежит на помощь, но толку? Дом не спасти, он сгорит. Я видела мало пожаров вживую, но очень много — в записи, и всегда важны были первые, самые первые минуты, когда пламя еще слабо, а затем оно набирает силу в прогрессии и становится похоже на напалм — с ним уже не справиться никому.
Первые эти минуты — мгновения жизни — вдалбливали в меня инспекторы и специалисты как единственный шанс на спасение. Потом — потом все сожрет огонь, и останется только пепел.
Спотыкаясь и роняя вещи, на пороге появилась Степанида, продолжая выть.
