Что полагаете делать с ней?
Моя игра в милосердие однажды уже сослужила плохую службу. Если бы я передала Татьяну уряднику, не случилось бы огромной беды.
И кто все же устроил в моем доме пожар, если не Степанида?.. Значит, не она заметала следы?..
— Суд решит, — пробормотала я и отвернулась. Из меня неподходящий вершитель судеб — существует закон, я подчинюсь любому его решению.
Отец Петр ничего не сказал мне про мой наряд. Не сказали и сестра Теофраста, и монах — словно ничего и не было предосудительного.
Отец Петр велел им молчать или были иные причины — я не спрашивала. Магический допрос вымотал меня до предела, и я проспала до обеда, потом долго сидела в церкви, наигрывая псалмы и стараясь не встречаться ни с кем взглядами. Монашескую одежду я собственноручно почистила и вручила Никитке — он работал на церковном огородике, выглядел расстроенным, но, может, просто уставшим, за заботу меня поблагодарил низким поклоном, но зрительного контакта избегал. Я отметила, что ему рубаха будет велика, а штаны подвернет, невелика задачка.
Не было здесь таких малышей в церковной прислуге, одни подростки.
Степаниду, как передала мне прибежавшая сестра Феврония, забрали из небольшой церковной тюрьмы и увезли, а Егор нашел крепкую воду и напился. О последнем мне, как о величайшем проступке, ближе к вечеру сообщил расстроенный донельзя Лука.
— Вот, барышня, мужик без бабы — что кошель без гроша, — печально заметил он. В карманах его что-то весело при этом звенело.
— Стыд-то какой перед отцом Петром.
Я вымучила улыбку и понадеялась, что по всей округе уже не гуляет обросшая кучей подробностей история, как барышня Нелидова в одеже монашка гонялась за собственной крепостной.
Лука озабоченно вздохнул и собрался уже уходить, взял шапку и повернулся, как в коридоре послышался топоток, и в комнатку ко мне ворвался совсем молодой мирской служка. Мальчонку в силу возраста никто не учил, как следует являться под барские очи, или же здесь все были равны, за исключением священнослужителей, и посему он, не подумав ни поклониться, ни шапку снять, забормотал, опустив голову:
— Барышня Елизавета Григорьевна! Барин Анатолий Григорьевич приехали! Прикажете до вас провести или сами к ним спуститесь?
Глава двадцать девятая
Беда одна не приходит, подумала я, а Лука тем временем благополучно испарился.
Только что был — и пропал, не желая лишний раз встречаться с барином.
