Договор мой теперь в ваших руках.
Стоило сделать вид, что никаких договоренностей нет в помине, и разойтись как помещица и чиновник средней руки. Как знать, мы можем больше не пересечься — оно и к лучшему.
— Я либо его расторгну, либо продолжу аренду, — поморщившись, озвучил мне Евгений Дмитриевич свои планы, над которыми, я не сомневалась, он и не думал. Упомянула договор я не зря, опыт предпринимательства давал о себе знать, даже если я и опасалась, что неясные законодательные моменты запутают все еще пуще. — И честно скажу, что первый вариант мне несколько предпочтительнее, потому что вы, я надеюсь, понимаете сами, насколько ваши… кхм, контакты с графом близки к интересам придирчивых ревизоров из земской комиссии.
— Расторгайте, — позволила я, радуясь, что темнота скрывает мое облегчение. Все как нельзя лучше, довольно людей, которые готовы и могут работать, и время для сева еще не упущено безвозвратно. — Мы можем обсудить, что делать дальше. Мельница, — напомнила я. — Запруда. Я слышала, вам есть что вложить в развитие предприятия.
Урядник опять уклонился от прямого ответа — пускай, подумала я, это терпит. Завтра много дел. А дальше я буду думать, что и как развивать в поместье, раз мои земли в полном объеме вернулись ко мне. Мельница, запруда… Конюшни.
Неподалеку фыркала лошадь. Минуты, отпущенные, чтобы узнать все, таяли, а я боялась наседать.
— Как написать вольную? — спросила я. — Что для этого нужно?"
"— Ничего особенного, — утешил меня Евгений Дмитриевич. — Приедете в город, зарегистрируете ее.
Пишите, как вам заблагорассудится, главное — укажите имя, приметы и все условия, если у вас таковые будут. Вот и коляска, прошу вас, Елизавета Григорьевна.
Прежде чем отказаться, я должна была задать последний вопрос.
— Вы ведь не надеялись выиграть? Или для вас… подобная сумма — карманная мелочь? — Я понизила голос настолько, что мои слова потерялись в птичьих трелях и донесшихся из дома нетрезвых песен. Пир перед казнью — почему бы и нет. — Признаю, я груба. Но я должна понимать, оценивать все, ведь мы заключаем сделку.
Я надеюсь, что мы ее заключим.
Верить людям, какими бы они ни казались, не следует. В улыбке Евгения Дмитриевича не было ничего опасного или агрессивного, разве легкий намек — не спрашивай, дурочка, о вещах, о коих лучше не знать, все равно не услышишь правды.
— Я не надеялся выиграть, — отозвался он, не особо скрывая, что слова его — ложь, и когда я опустила взгляд на его браслеты, поторопил меня: — Уже поздно.
