Что за сделка в церковью у меня выходит в итоге? И что отец Петр хотел продемонстрировать, являя мне силу Ока?
Черт его знает. Может, в нашем разговоре стал лишним Лука?
— Благодарствую за пищу и кров, — отец Петр поднялся, — заберу вашу девку на покаяние. Скоро ее не ждите, не раньше, чем волосы в косу сойдутся.
«Да я и не жду», — чуть не вырвалось у меня. Чем меньше змей будет пригрето у меня на груди, тем мне будет спокойней. Отец Петр ушел. Я слышала, как он негромко говорил о чем-то с Анной, потом опять морщилась от дикого воя Авдотьи, потом заржала за окном одна лошадь, другая — возможно, Кузьма решил подвезти Авдотью до церкви, откуда ее уже отправят в какой-нибудь монастырь, и там ей быстро выбьют из головы всякую придурь…
— Барышня? — робко позвал меня Лука, не сводя взгляд с ассигнаций.
Я вспомнила, что обещала наградить Никитку, но у меня были лишь крупные купюры.
— Никитке купишь лошадку, сласти и рубаху, — приказала я. — Но потом, когда размен у меня будет. Что скажешь, добрая сия вещь или злая?
Лука скуксился.
Денег ему за продажу вещей было не видать, но он изначально знал условия. Еще я заставила его выкопать Око, которое теперь лежало на столе, притягивало взгляд и отпугивало от себя одновременно.
— То в каких руках будет, барышня, — непонятно произнес Лука. — А так зарыл бы я его себе, пусть лежало бы. Али и продали бы куда, а может, оно еще и пригодится?
«В лоб бы тебе им залепить», — подумала я. Я устала смертельно, была голодна, а овощи, засыпанные землей, никак не могли утолить голод или даже разжечь аппетит.
Лука мне никак не помог, только еще сильнее запутал.
— Нет. У меня лежать будет. — Может, это решение было в корне неправильным. Может, я пожалею о нем тысячу раз. Но, в конце концов, моя пра-пра — кто ее вспомнит теперь — хвасталась Оком со старой картины своим потомкам.
Я же буду дразнить им тех, кто определенно имеет на него виды.
Глава восемнадцатая"
"Ничего не произошло. Совсем ничего, хотя я положила Око на бюро и отправилась в постель с долей настороженности.
Даже Лука не прокрался ночью, чтобы добраться до опасной, в его понимании, вещи и снова ее куда-нибудь спрятать. Я предвидела это, привязала к цепочке веревку, другой конец которой крепился к стулу. То, что я проснусь от грохота и ругани, я допускала тоже, но — ничего не произошло.
Я собиралась навестить соседа номер два. Того, которому продали Андрея, на чьих землях пасла Анна корову и который страдал по моей Степаниде.
