Клерк не стал возражать – высокородные дамы в сопровождении охранника вполне будничная вещь в этом мире.
Долго ждать не пришлось, через четверть часа за нами пришёл другой мужчина и с поклоном вежливо попросил следовать за ним.
Мама вышла первой, я за ней, в конце, прикрывая наши спины, будто мы на вражеской территории, шагал молчаливой несокрушимой глыбой Том.
Нас привели в конец коридора, мы буквально упёрлись в тёмные дубовые двери, двое гвардейцев распахнули створки, пропуская клерка и нас тоже вовнутрь помещения.
– Графиня Мэделин Лерой с дочерью!
Мы вошли в залу, где столы стояли полукругом на возвышенностях и в несколько рядов, словно в аудитории для лекций в каком-нибудь университете, по центру что-то наподобие кафедры, неподалёку от неё (кафедры) примостилось два стула, к которым нас и подвели.
Лорды буквально заполнили всё видимое пространство. Я быстро их пересчитала: сорок человек вместе с бургомистром. Под их испытующими взорами я почувствовала себя неуютно, будто мы мелкие букашки, а они повелители мира, вынужденные тратить на нас своё драгоценное время.
Как только двери за клерком закрылись, заговорил бургомистр Кеннет Додж, сидевший по центру, на третьем ярусе. Мужчина, впрочем, как и все остальные присутствующие, был одет в строгий чёрный сюртук с белой шёлковой рубашкой под ним.
– Слушание по делу о разводе четы Лерой объявляется открытым. Леди Мэделин Лерой, прошу, пройдите к трибуне.
"
"Это был самый настоящий допрос, иного слова и не подобрать: почему леди Лерой вышла замуж за графа Лероя, как складывалась их семейная жизнь в самом начале, почему супруг Мэделин стал играть и выпивать? Может, это она такая отвратительная жена, раз довела мужика? Отчего мама больше не смогла родить? Ведь если бы на свет появился мальчик, то и граф мог бы вернуться на путь истинный. И снова обвиняющие нотки в голосе противного старика, что каждый вопрос буквально переворачивал с ног на голову.
Старикан кривил тонкие морщинистые губы, подслеповато щурил блёклые голубые глаза и каждый раз стремился свалить всю вину на графиню, выставляя её в невыгодном свете, будто это именно Мэделин повинна в том, что Джон пропил всё, что можно и нельзя.
Мама, выжатая, как лимон, устало, но с гордо вскинутой головой, вернулась на место рядом со мной.
И тут прозвучало моё имя. Пришло время подтвердить рассказ мамы.
