Едва касаясь пола тонкой золотистой тросточкой, женщина вплыла в помещение и, увидев меня, сидевшую на диване с томиком на коленях, благожелательно улыбнулась:
- Милая моя Грейси! Мне сказали, что ты отдыхаешь, поэтому не пришла пораньше, - голос звонкий, совсем не старческий.
Я встала и сделала неуклюжий книксен, рёбра не позволяли сесть ниже.
- Вечер добрый!
- Ты чего вскочила! - покачала головой женщина, подошла ко мне и, взяв за руки, потянула вниз. Мы обе устроились на софе и молча посмотрели друг на друга.
- Знаю, что ты ничего и никого не помнишь, - искренне, очень грустно вздохнула старушка. - Мэдди сильно переживает за твоё состояние. Как ты себя чувствуешь?
- Уже намного лучше, тётушка Мэй. Но по-прежнему никого не узнаю. Болит голова и ноют кости, - просто добавила, стараясь быть максимально откровенной. Это всегда подкупало людей.
- Ты как-то изменилась... Раньше непоседой была, настоящей егозой, места себе не находила, всё рвалась кому-то что-то доказать, - и многозначительно приподняла брови.
- Не помню, какой была. А желание прыгать и бегать пропало, кажется, надолго, - коряво пошутила я, вызвав тихий смех у собеседницы.
- Ну, может, это знак свыше, что хватит? Беречь себя надо, ты у мамы одна. Твой отец... в общем, вам нужно будет научиться жить вдвоём.
- А что случилось? И где мама? Тётушка Мэй, не томите, прошу вас, расскажите всё как есть! - я правда встревожилась, внутренне приготовившись услышать не очень приятные новости.
Женщина погладила большим пальцем правой руки набалдашник трости, который представлял собой голову медведя с изумрудными вставками вместо глаз.
Занятная вещица.
- Мэдди скоро должна вернуться, она на встрече с городским судьёй, подписывает кое-какие документы. А Джон, - тётушка поджала бледные губы, превращая их в тонкую линию, - твой отец пробудет в тюрьме несколько лет, и не просто за решёткой, а отработает на императорских каменоломнях положенный срок.
Я не знала, как реагировать: вот вроде стоит изобразить шок, пустить слезу — этот человек ведь теперь мой отец.
Но наружу рвался дикий радостный клич — свобода! Выживет ли там папаша — бог весть, а лучше бы и нет, мелькнула крамольная мысль. Затолкав её куда поглубже, постаралась, чтобы на лице проступила некая задумчивость.
- Вижу, не сильно опечалилась, - проницательно заметила старая графиня.
- Джон для мамы не сделал ничего хорошего, всё было с точностью да наоборот, - вскинув подбородок, ровно заявила я.
