Впрочем, цель придавала ей храбрости, и вскоре она до такой степени расположила к себе учеников, что те стали просто ее обожать.
Труднее оказалось привыкнуть к рутине. Ощущение новизны быстро поблекло, угнетала необходимость делать изо дня в день одно и то же. Давило и одиночество. Уилл приезжал только раз в неделю, с Фанни они виделись редко, потому что у них не совпадали свободные часы. «Островки удовольствия» бывали редко и приносили скорее грусть, чем радость. За ними следовала бесконечная череда монотонной работы и одиноких вечеров.
Даже собственное хозяйство, так восхищавшее ее поначалу, быстро утратило привлекательность. Домашние хлопоты приносят удовольствие, когда человек старается для близких, а иначе хозяйство становится просто докучливой необходимостью.
Милые звери теперь наводили на Полли грусть. Новая жизнь, похоже, их тоже изрядно томила. Ашпуттель целыми днями меланхолично лежала на ковре, тоскуя по загородному приволью, только иногда мрачно оглядывала сквозь открытую форточку унылых уличных котов и спрыгивала обратно в комнату.
А Никодемус до хрипоты пел песни, словно надеясь услышать ответ, но до него доносилось только чириканье воробьев, которые будто насмехались над его положением. Они-то были свободны, а он сидел взаперти.
По утрам и вечерам Полли с тоской смотрела на чайник. Недавно еще блестящий и новенький, он теперь закоптился, поблек, и то же самое произошло с воодушевлением, которое она испытывала перед началом самостоятельной жизни.
«Вот если бы можно было сразу пожертвовать всем и добиться желаемого», – часто задумывалась она. Изо дня в день она жертвовала всем, что так любила: радостью встреч с друзьями, весельем, развлечениями. А это тяжело, когда вам двадцать лет и вы обладаете привлекательной внешностью, живым умом и веселым нравом. Уроки, игра на рояле для кошки и птички, снова уроки… Полли иногда чувствовала, что скоро сойдет с ума.
С добродетельной мыслью как следует набраться сил перед новым рабочим днем она ложилась пораньше в постель, но долго ворочалась без сна, с завистью слушая стук проносящихся мимо дома экипажей.
Она представляла себе нарядных радостных пассажиров, которые спешат на концерты, спектакли или веселые вечеринки. Подушка миссис Додд в такие ночи казалась набитой не мягким целительным хмелем, а омерзительными колючками, и к тому же была мокрой от горьких слез. В ее жизнь добавились и новые горести.
Она заметила одну досадную странность.
