Староста моей мечты или Я не буду тебя целовать!

В нелепой надежде, что мозги встанут на место и накрывшая истерика пройдёт так же быстро, как и началась.

Ну-ну. Наивная чукотская девочка, блин. Это я про себя, если что.

- Чайка? - встревоженный голос Хомяка вызвал во мне целую бурю непередаваемых эмоций, Радость - потому, что он пришел и волновался. Обида - потому, что не сказал, что придет. И злость.

Я просто-таки кипела от возмущения и только что не фырчала, как чайник. Потому что если бы не Григорьев (чтоб тебе икалось, смертник!), Илья сюда бы даже не заглянул! Логично?

Ни-фи-га! Но я девочка, я на нервах! Мне, блин, по статусу положено быть нелогичной!

- Эй, солнце… Ты чего? - самый лучший староста университета моих возмущенных мыслей, конечно, не слышал.

Я на пару секунд даже растерялась от этого вопроса. Ещё целую минуту честно проговаривала про себя все, что накопилась, попутно вспомнив, почему две ночи подряд у меня бессонница и отчего я теперь искренне опасаюсь партнеров по танцам.

- Жизнь не получилась, - тихо буркнула, треснув наглого Хомяка по загребущим лапам. Еще и отвернулась в другую сторону. - Ты то тут что забыл? Или пришел Ярку поддержать?

- Арин… Ты что? Ревнуешь что ли?

И этот придурок расплылся в такой довольной улыбки, что я искренне пожалела. О том, что те самые декорации в коридоре остались, а поблизости нет ничего, кроме кем-то позабытого веера.

Так что я с чистой совестью огрела им Илью по макушке, невозмутимо заметив:

- Я? Тебя? Ревновать? Пф-ф-ф, больно надо! Я ж тебя терпеть не могу, я… М-м-м!

Оказывается, сложно высказывать свое “фи”, когда тебя целуют. Особенно, когда делают это так настойчиво, мягко, нежно. Так, что у тебя разом отпадают все сомнения, не находится больше никаких возражений и все, чего хочется - это чтобы тебя и дальше целовали вот так.

Желательно всю оставшуюся жизнь, ага.

- Успокоилась? - тихо шепнул Илья, разрывая поцелуй и щекоча дыханием мое плечо.

- А… Ага, - все еще витая в облаках и мечтательно жмурясь, я не сразу поняла суть вопроса. А потом стало поздно - меня дернули за руку, поднимая с пола. И выдали направляющего толчка в спину в сторону коридора, где топтался предатель Григорьев.

- Вперед, - уверенно заявил Хованский, отрезая мне все пути к отступлению и побегу. И скрестил руки на груди, хитро сощурившись.