– Впрочем, есть смерть физическая, а есть духовная. Я говорила, что это опасный год, полный потрясений по всем фронтам. В 37 лет твоя задача не перенести негативную энергию и опыт в следующий жизненный цикл. Будь осторожна сама и не навреди другим. Ты же знаешь, какая ты у нас сильная?
- Я очень устала быть сильной, - горько выдыхаю я. – Я не знаю, насколько меня еще хватит.
-За тобой род. И он очень сильный, - говорит бабушка Алия. – Ты из рода Торе, а они - потомки Чингисхана и высшее сословие аристократической элиты.
Торе А стоит особняком среди других родов, ведь это ""Белая кость"". Поэтому ничего не бойся и делай так, как я тебя учила. Ты слишком долго спала, моя дорогая. Но, наконец-то, проснулась.
Я смотрю на нее, потом на маму, затем на бабушку Жибек. Они улыбаются, как раньше, когда были живы.
- Время на исходе, Айлин, - говорит ажека, откладывая вязание. – У меня закончилась пряжа. А тебе пора возвращаться. Иди и не оборачивайся.
Я встаю и ступаю босыми ногами по холодному полу. Я - часть белого света, его продолжение.
До меня доносятся обрывки фраз, мужские голоса и осточертевший писк приборов.
- Работаем дальше! – слышу я знакомый приятный голос, и в этот самый момент меня ослепляет яркая вспышка.
Медленно разлепляю веки и вижу серый потолок. Не могу ни повернуть голову, ни пошевелиться, ни говорить. Чувствую в горле трубку и от наличия инородного тела кажется, что задыхаюсь. Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание начинаю мычать. Помогает. Ко мне подходит медсестра и что-то говорит.
Я не могу разобрать, что именно. Перед глазами все плывет, а в районе живота болит. Но не так как до операции. Надо мной склоняется анестезиолог. Что-то говорит, измеряет давление, убирает трубку и уходит. Я снова погружаюсь в глубокий сон.
Снова просыпаюсь. Боль уже терпимая, но пошевелиться не могу: руки и ноги привязаны к кровати. Я подключена сразу к нескольким аппаратам. Очень сильно хочется пить, во рту так сухо, что режет гортань.
- Пииить. Пииить, - шепчу не своим голосом.
- Пить нельзя, можно только губы смочить, - говорит мне медсестра.
На вид ей примерно пятьдесят лет. Она строгая, но глаза добрые. Женщина подносит ко рту кружку с водой, но я слушаюсь ее, и только смачиваю пересохшие губы.
- Вот так, молодец. Будешь хорошо себя вести, скоро в палату переведут.
- А почему я связана?
- Аааа, - тянет медсестра, - это чтобы провода не отлетели, если вдруг дернешься во сне.
- Понятно.
- Спи, жаным. Набирайся сил. Если что - зови.
