— общинник расправил плечи. — Тем более за свой дом.
— А я боюсь смерти своих бойцов из-за тебя. — вот не хотел я ему говорить так, но пристал, хуже банного листа. И всё ведь понимает мужик, но хочется ему. Втемяшилось повоевать. — Ты сам сказал, что мужчина должен защищать свой дом, вон там, в бункере, твой дом сейчас.
У него разом плечи опустились, и сам он поник головой.
— Блин, Джек, ну хочешь, попытайся меня ударить, сам поймёшь, что только помехой будешь, без обид, но ты же взрослый мужчина, сам должен понимать.
— Да понимаю я. — полным боли, печальным голосом произнёс он. — Эти твари мою семью убили, а я не могу им ответить. — он быстро смахнул рукой слезы. — Ты прав, без меня вы сделаете больше, а я останусь здесь. Просто, вы очень молоды, а я…."
"— А ты решил, что, раз мальчишки могут, то, чем я хуже. — подумал я, сказал же другое, — ты уже нам помог, снаряжение, динамит, лодки, сейчас ты уже вложился в нашу победу, так сделай ещё больше, обеспечь выживание остальных. Тем более, ты сам сказал, что знаешь джунгли, тогда понимаешь, что существует шанс вашего обнаружения.
Вам лучше уйти на оставшихся лодках, сам говорил, что там, вверх по реке есть ещё схроны, совсем дальние. Так отведи туда людей, всё же четыре боеспособных мужчины, не три, справиться легче будет.
— Ты прав, прости. — кивнул он и распахнул свои объятия. — Спасибо вам за всё.
Мы обнялись, и я полез в лодку.
— Тур, если что, помни тот квадрат, тридцать километров вверх по течению, мы там будем. — и добавил. — Парни, мы всех вас любим, спасибо.
Бойцы дружно попрощались, взрыкнули двигатели, и мы двинулись вниз по ручью. Всё же сентиментальный Джек, хотя, его можно понять, всех можно понять. Если Вы видите, что мужчина плачет, это не значит, что он тряпка, девчонка, или, как любит говорить современная молодежь, сопливый каблук. Сначала поинтересуйтесь, что он пережил, какой был его путь, приведший сюда, а потом представьте себя на его месте. И я сейчас не о тех зверях, которых «жизнь заставила» потерять человеческий облик, и творить страшные вещи.
Нет, не о них, иначе вышли бы двойные стандарты, которыми можно обелить чьё угодно поведение.
Я о тех, кто не сломался, остался человеком, и признаёт главные ценности — жизнь и свободу других, их личности, и права, но сам в битве с обстоятельствами, возможно, надломился, и стал, как бы выразиться точнее, инертным, аморфным, сентиментальным, в общем, мягким вышел из замеса.
К примеру, возьмём того же Торпа, который писал своей жене.
