Взгляд скользнул по черной деревянной скамейке. Пока усатый следом за мной забирался в кузов, я бросилась к противоположной дверце, но та оказалась заперта.
Ловушка!
— Да не трепыхайтесь вы, — стражник грузно рухнул на сиденье. Высокий, мощный, он занял собой большую часть салона. Меня зажало между его плечом и стенкой. Потянувшись, мужчина завесил окно с моей стороны черной шторой.
— Пожалуйста, скажите! Скажите, что вам от меня надо?
Повозка тронулась. Горло сдавило от ощущения собственной беспомощности.
— С вами хочет поговорить один человек.
— Какой человек? О чем поговорить?
Пульс грохотал в висках. От шума крови едва не лопались барабанные перепонки. Я чувствовала себя как в затянутом до предела корсете, сдавившем ребра, но никакого корсета на мне не было.
Стражник смотрел прямо перед собой и больше не отвечал на мои вопросы. Дорога тянулась бесконечно. Скамейка подо мной была жесткая, не чета мягкому диванчику в карете графа. От этого я еще сильнее ощущала зыбкость своего положения.
Куда мы едем? К кому?
Лес в окне рядом с мужиком сменился городским пейзажем. Стройной шеренгой потянулись вдоль обочины серые двух- и трехэтажные дома. В какой-то момент я заметила, что движение замедлилось. Кучер начал тормозить. Наконец мы остановились напротив самого высокого здания на этой угрюмой улице. Массивные двойные двери прятались в глубине портика с четырьмя квадратными колоннами.
— Где мы?
— У Дома правосудия."
"— Это что… — в горле пересохло.
— Арест?
Стражник распахнул дверь и выбрался из экипажа наружу.
— Нет. Пока только допрос.
Я больше не сопротивлялась. Длинными безлюдными коридорами меня проводили в комнату три на четыре метра. Рабочий кабинет. Первым в глаза бросилось окно, закрытое решеткой, — клеткой из толстых железных прутьев. Оно выходило в проулок и упиралось в глухую кирпичную стену.
Возле окна, спиной ко мне, стоял мужчина в черном мундире прокурора. Его плечи украшали широкие погоны с золотистой бахромой, рукава — нарядные манжеты с красным и золотистым шитьем, воротник — богатая вышивка.
Когда я вошла в комнату, мужчина не обернулся — лишь небрежным жестом предложил занять неудобный стул напротив стола. Тогда-то, оглядевшись, я заметила в помещении еще одного человека. Он выбрал самый темный угол и явно старался не привлекать внимания. Голова опущена, руки скрещены на груди, неподвижность, достойная ледяной скульптуры.
