— Ваши куриные сердечки с капустой! — заорала официантка на весь зал, словно я была древней старухой, у которой туго со слухом.
— Я просила жаркое.
Девица пожала плечами, вильнула задом и отправилась принимать заказы. Хмыкнув, я наклонилась над столом, ближе к Люсиль.
— В общем, вот как мы сделаем. Где твоя верхняя одежда? На улице мороз.
— В каморке рядом с кухней. Я теперь там живу.
— Сможешь незаметно забрать?
Люсиль напряглась, но уже спустя секунду испуганное выражение на ее лице сменилось отважным.
— Да. Я смогу. Я хочу уйти отсюда. Хочу нормальную, достойную жизнь. И чтобы никто меня больше не гонял по дому и не колотил.
Бедная девочка.
— Тогда ступай, оденься теплее. Твоя задача — незаметно выскользнуть на улицу, пока я отвлекаю твоего хозяина."
"— Спасибо, — шепнула девушка с горячей благодарностью в голосе. Ее щеки раскраснелись, глаза заблестели. Она поднялась на ноги, но вдруг нерешительно замерла у стола: — Я ведь заслуживаю нормальную жизнь, правда?
Люсиль смотрела на меня взглядом собаки, которую часто били и которая успела привыкнуть к хозяйской палке.
Горло сдавило спазмом.
— Заслуживаешь, — шепнула я хрипло и получила в ответ слабую, признательную улыбку.
— Спасибо, — тихо повторила Люсиль.
Низко опустив голову и прижав поднос к груди, она юркой змейкой заскользила между столиками таверны и в конце концов скрылась за неприметной дверью рядом с прилавком. А я взяла в руки тарелку с куриными сердечками и напустила на себя самый разгневанный вид.
Ничто так не привлекает внимание, как скандальная посетительница.
Итак, брови свести вместе, губы поджать, ноздри раздуть — и вперед к усачу за барной стойкой: кричать и возмущаться.
— Это что за беспредел! — заорала я, стукнув миской о деревянную столешницу, за которой стоял владелец «Фляги».
Ух, Мария Львовна, в театральный тебе надо было поступать. Станиславский бы рыдал при виде твоей игры.
— Что за бардак, я вас спрашиваю!
На мои вопли начали оборачиваться.
Я перекричала даже звуки фортепиано. Мужчины вытягивали шеи, желая поглядеть на скандалистку. Музыкант оставил в покое клавиши и тоже принялся с интересом наблюдать за происходящим.
— Где беспредел? Где бардак? — усатый был сама невозмутимость. — Муху что ль в капусте нашли аль волос нашей поварихи? — и он склонился над тарелкой. Еще чуть-чуть — и погрузился бы в нее носом.
— Это куриные сердечки! — уперла я руки в бока.
— И? — разогнулся усач.
