Зато наблюдал, как люди стонут от боли, орут от нее же, либо умирают тихо и незаметно. А кто выживает, уходят, благодаря жриц одним словом.
Условия там ужасные. Я видел, как одной женщине пытались вправить вывихнутую руку без всяких мазей или бинтов. Просто молитвы и голые руки. Мужик с гниющей раной на ноге лежал в углу и ждал ампутации или смерти — смотря что наступит раньше.
Если оставить им зелья, жрицы наверняка возьмут их и используют на пациентах. Они не станут задавать вопросов и скорее всего не станут доносить о ком-то, кто ночью оставил бочонок на крыльце.
Конечно, есть риск. Если слухи все же разлетятся, если кто-то начнет искать источник этих зелий, это плохо кончится для меня. В тех же деревнях наверняка есть свои травницы и травники, которые знают свое дело и могут варить простые отвары для лечения ран или простых болезней. Но в деревне никто своего сдавать не будет — в деревне рукастый зельевар сродни золоту. Сможет и тебя спасти, и твою семью, если вдруг прихватит кровавый понос, или духовный зверь распорет ногу.
Влиятельные Дома для деревенских — что-то непонятное и далекое, а свои люди — рядом, они защищают тебя, ты помогаешь им. А вот если кто-то из горожан поймет, что я варю зелья дома на печке, проблемы неизбежны, тут за десяток медяков люди готовы донести Дому Крайслеров.
Значит, нужно быть осторожным. Или вовсе не вмешиваться. Сидеть себе тихо, варить зелья в кастрюльках, а сваренное делить между собой и матерью. Пока никакого выбора не стоит: у меня всего два кувшина: кувшин с зельем, кувшин с чаем, и оба для меня.
За следующие три часа я успел потренироваться, выпить еще кружку чая и кружку настоя. И теперь, готовя ужин, размышлял над простой вещью, о которой стоило подумать раньше.
Что мешает мне раскрыть матери рецепты? Владеющий уникальными рецептами повар заработает всяко больше, чем прачка.
Дверь в нашу крохотную квартиру открылась с тихим скрипом. Я убрал с печки шкворчащую сковороду, обернулся.
На пороге стояла мама: усталая, замученная.
— О, ты приготовил ужин, — слабо улыбнулась она.
— Да. Давай поедим, а потом я расскажу тебе кое-что важное.
Она садится за стол напротив меня, подперев подбородок рукой. Пока я раскладываю еду по тарелкам, спрашивает:
— Надеюсь, у тебя все хорошо?
— Да. Эти новости не касаются меня. Скажем так: та табличка дала мне кое-какую информацию, которую мы можем использовать. Как ты относишься к готовке?
— Ты хочешь, чтобы я занялась готовкой, — угадала мать.
