Придорожные полянки в цвету — буйно алеет кипрей, кипит белой пеной белоголовник, малиновыми кострами пылает в зелени трав марьин корень… В глубине лесных чащоб высвистывают свои незамысловатые песни какие-то птахи…
И краски и звуки мирные-мирные. А у нас на душе совсем другое — война. Лежим на поляне. Отдыхаем, смотрим в небо и молчим. И молчание это тревожное, тяжелое.
Проехали несколько деревень. На окнах домов то тут, то там перекладины из почерневших досок. Заборы развалились, накренились избы, во многих дворах поднялась лебеда и крапива.
Куда ни кинь глаз, всюду нехватка хозяйских рук.
8 августа
В военном городке пусто. Войска ушли, и обезлюдел городок. Мест для ночевки сколько хочешь. Решили обосноваться в продолговатом доме политотдела. Я занял пустую комнату № 13. Вместо постели расстелил на широком письменном столе пухлые подшивки газет.
Сон — не сон, а дремота охватила тело, усталость придавила голову к пахнувшей керосином подшивке.
Очнулся от громкого, четкого голоса Левитана. Передавалось сообщение о вступлении Советского Союза в войну против Японии.
Пробил наш час, забайкальцы и дальневосточники!
Стояла темная, прямо-таки апрельская ночь. Было так тихо, что не хотелось верить, что началась новая война.
9 августа
Ровный гул приближался, нарастал, слегка подрагивала стенка политотдельского дома.
Вскочил со стола, заваленного газетами, выбежал на улицу. Керулен дымился туманом, гасли предрассветные звезды на бездонном монгольском небе.
— Наши бомбардировщики отбомбились и возвращаются на базы, — сказал стоящий рядом со мной капитан Е.
Гехман. Он приехал к нам в редакцию с Западного фронта, и у него были опыт и знания, чтобы с ходу оценивать происшедшее.
В 11 часов дня после получения редакционного задания у подполковника Г. Куклиса выехал на «виллисе» в направлении Мотат-Самон — Югодзирь.
Дорог в монгольской степи — как звезд в небе. Войска шли параллельно колонне колонна, ширь неохватная. Равнина до горизонта. Митюха Балдин — русский солдат (так себя называет наш шофер) — все-таки старается держаться старой дороги.
Колея уже более накатанная и местами на солончаковых болотах даже разбитая. Но, главное, путь по этой дороге более известный.
В степи пусто. Войска давно прошли. Кое-где лишь маячат отставшие обозы.
В Мотат-Самоне расстались с Гехманом, тут встретили некоторых товарищей из резерва. Ждут назначения.
За Мотат-Самоном произошел случай, которого мы не ждали. Вначале увидели на горизонте в небе точку.
