Познакомился с Петром Комаровым и Андреем Пришвиным. С Дмитрием Нагишкиным знаком с 1938 года, с дней творческой конференции писателей областей, проходившей в Москве.
Вчера Петр Комаров дал мне рукопись молодого писателя Ажаева:
— Посмотрите. Нам кажется, это станет событием в литературе.
Вечером прочитал. Рукопись названа «Далеко от Москвы». Несмотря на поздний час, позвонил П. Комарову, попросил продолжение. Вещь незаурядная. Комаров пообещал на днях познакомить меня с автором этой рукописи.
Несколько кусков отобрал для газеты. Надеюсь, что автор даст согласие на публикацию."
"3 декабря
Утром позвал редактор, сказал:
— Собирайтесь лететь в Чанчунь. Вас вызывают в Политуправление Ставки.
Стал собираться. Днем снова позвал редактор:
— Вы остаетесь здесь. В Чанчунь полетит Луговской.
К вечеру получил телеграмму от А.: «Получено из Москвы известие о твоей демобилизации, ждем домой».
6 декабря
Вчера был в клубе писателей на «литературной среде». П. Комаров познакомил с В.
Ажаевым и Н. Задорновым. Первый молчалив, застенчив и даже мрачно насуплен. Второй, наоборот: сыплет историю за историей и так увлекательно, что заслушаешься.
Попросили выступить и меня. Я рассказывал о нашем походе через Хинганские отроги и пустыню Чахар.
П. Комаров попросил:
— Можно использовать из ваших рассказов один сюжет?
— Какой?
— Безводье в походе.
— Пожалуйста!
— Напишу стихи, — пообещал Комаров.
27 декабря Секретарь редакции майор П.
Фаерштейн был на узле связи, говорил по прямому проводу с полковником, редактором газеты М.Ф. Мельянцевым, который находится в Чанчуне в Ставке. Тот сообщил: приказ начальника Главпура об увольнении Маркова есть.
4 января 1946 года
Живу все еще в Хабаровске в ожидании отъезда домой. Если комендант станции исполнит свое обещание, то седьмого января уеду.
Вот и пришла пора новой жизни, новых желаний и надежд.
3
Как видит читатель, не так уж много сохранилось записей о моей военной поре.
Правда, записная книжка моя в коричневом переплете, которую я протаскал в кармане брюк четыре года, изрядно пообносилась, и десятка полтора записей совершенно стерлись. Кроме отдельных слов, разобрать ничего невозможно. Думаю, однако, что эти записи, относящиеся к сорок первому году, могли лишь дополнить какие-то отдельные штрихи, но принципиально изменить ничего не смогли бы. Восстанавливать эти записи по фантазии я не стал.
