Ну, отдыхай теперь, Иван Егорыч, отдыхай сколько влезет! Поработал и повоевал ты на славу. Жаль нам тебя отпускать, а надо. Ни у кого нет к тебе никаких претензий. Отдыхай!
Иван Егорыч слушал речи товарищей по работе с таким чувством, будто говорили не о нем, провожали на пенсию кого-то другого. И когда руководивший заседанием второй секретарь райкома предоставил слово Ивану Егорычу для ответа, тот растерялся. С минуту стоял он молча, приглаживал ладонями седые волосы, спадавшие на крутой лоб, настороженно поглядывал в зал, до отказа заполненный людьми, которых он знал годы, а большинство — даже десятилетия.
— Ну, перво-наперво за все доброе благодарю, — тихо сказал Иван Егорыч и замолчал, подбирая слова: — Ну и мастера же на похвалу! Пели, как курские соловьи… И такой Иван Егорыч, и этакий… А Самохвалов вон чуть слезу не пустил… Может быть, Федор Федорыч, ты это от радости: слава богу, мол, перестанет старик на рассвете с постели поднимать…
— В зале громко захохотали, кто-то крикнул: «По любви он это, Иван Егорыч! Уж очень ты за его совхоз всегда переживал!»
— Спасибо, спасибо… Не хулю тебя, Федор Федорыч… Спасибо и за нонешнее и за прошлое.
Помню, как ты на каждой конференции шкуру с меня сдирал: «Райком недоглядел… первый секретарь прохлопал…» Не скрою, и тебе спуску не давали. Не пойми, что в отместку за критику.
Нет, по взаимной требовательности. Все ж большевики мы, а не кисейные барышни, чтоб о сладких словах только думать… Приходилось кой-когда и резкое словцо употребить.
Еще раз спасибо за старание, друзья и братья… Желаю вам удач и хочу… чтоб Тепловский район шел всегда в первой шеренге… — Как ни подтянут Иван Егорыч, как ни строг сам к себе, тут голос его дрогнул, глаза повлажнели, и, боясь окончательно растрогаться, он махнул рукой, поспешил закончить речь: — Живите, отцы и матери, долго и счастливо, творите добро людям.
Хлопали Ивану Егорычу, не щадя ладоней. В зале не было равнодушных. В жизни многих из сидевших здесь он играл не последнюю роль: посылал учиться, назначал на должности, хвалил за успехи, взыскивал за упущения, советовал, наставлял, спешил на помощь, а необходимость в ней возникала ежечасно.
2
Шли пятые сутки его новой жизни."
"Иван Егорыч проснулся от какого-то внутреннего толчка, ставшего привычкой. В окно, через занавеску, заглядывал скупой рассвет. Слегка поскрипывая, тикали старые ходики. В открытую форточку с огородов вливался терпковатый запах поспевающей конопли.
