Ешо просчитаю до пяти и… раз, два… — Солдат окаменело сидел на табуретке и в голосе его не было и намека на испуг. Он досчитал до пяти, вытащил ногу Белокопытова из ведра, округляя впалые щеки, заросшие седым волосом, принялся дуть на открытую рану, залепленную кусочками разварившихся отрубей. Когда солдат, получив от Федотовны плату за свой нелегкий труд удалился, а Белокопытов пришел в себя от перенесенной боли, Виргиния Ипполитовна снова пришла к хозяину.
Ефрем Маркелович лежал, чуть прикрытый в бедрах белым холщовым полотенцем.
Постанывая, сказал:
— Уж вы извиняйте, встречаю в таком виде. Лекарь наказал лежать трое суток голым. От печного духа скорее, мол, затянет рану… Велю Федотовне топить печь с утра и до утра.
— Не беспокойтесь, Ефрем Маркелыч. Я ведь фельдшерица по первому образованию. Два года в больнице служила. Всего насмотрелась.
— Господи, и когда вы успели?
— Вот что, Ефрем Маркелыч: таким способом лечиться… это, знаете, невежество и варварство…
— Уж это так, — согласился он, и в голосе прорвалась усмешка.
Она окинула его крупное мускулистое тело и мысленно, помимо воли своей, сказала: «А задумали тебя родители ах как хорошо. Все до мизинчика в пропорции!»
— С сегодняшнего дня, Ефрем Маркелыч, отставьте всех своих бабок и знайте, я вас буду лечить сама.
— Да мыслимо ли такое?! Робею я перед вами, благодетельница Виргиния Ипполитовна.
— Робейте! Каждому свое. Так кажется сказано в Писании.
На другой день Виргиния Ипполитовна потребовала ямщика и поехала в Томск.
Вернулась через два дня, нагруженная аптечными коробками с лекарствами. Тут были бутылки с микстурой для примочек, баночки с мазями, пакеты с бинтами, порошками, упаковки с пинцетами, иглами, ножницами, шприцами.
Белокопытов, увидев ее, засиял синью своих глаз, не сдержал радости, потому что лежать в постели ему осточертело, да и в делах заменить его никто не мог.
— Господи Боже! За какие же доблести посылаешь ты мне свои благодати? — забормотал он, осеняя просветлевшее лицо и выпуклую грудь широким крестом.
— Спасибо вам, Виргиния Ипполитовна, за ваши старания, вовек не забуду.
— Готовьтесь. Сейчас приложу к ноге примочки, — деловито распорядилась Виргиния Ипполитовна и повязала голову белой косынкой, протерла руки спиртом из флакона.
— Полегче вроде стало. Может быть, завтра? — поежился от предчувствия новой боли Белокопытов.
— Никаких завтра.
