Местность от Прорвинского озера к реке и ниже, до Большой протоки, была нанесена на карты и оконтурена вехами с дощечками “Прииск Тульчевского”. В трех-четырех верстах по Большой протоке было установлено месторождение киновари и также вбито несколько вех с досками: “Рудник Тульчевского”. Месторождение ртути оказалось вполне продуктивным."
"Экспедиция проработала до осени и вернулась в город. Все ее пребывание было окутано тайной. Единственный местный человек, взятый в экспедицию, был охотник с заимки Савкина по фамилии Попов (имя не то Федот, не то Федор).
Он был проводником. Ему хорошо заплатили и велели молчать.
В 1914 году из Харбина (почему же из Харбина?) в адрес экспедиции Тульчевского был отгружен паровик. Вероятно, с той целью, чтобы качать воду для промывки пород (мое предположение).
С лета 1914 года прииск и, возможно, рудник должны были начать действовать.
Но в связи с войной, призывом самого Тульчевского в армию для выполнения каких-то специальных строительных работ (предположительно от меня: строительство Мурманской железной дороги?) дело было предано забвению.
Ни в годы Первой мировой войны, ни в наступившие советские годы начинание Тульчевского не получило развития. Пригасли даже слухи среди местного населения о приезде экспедиции Тульчевского. Все кануло в безвестность.
(Сведения записаны мною в сентябре 1940 года от заведующего Пихтовской школой Ивана Алексеевича Перевалова, который получил их от жителей заимки Савкина. От кого именно — не помнит.
)».
Далее, на отдельной страничке был чертеж наиболее краткого пути от Приреченска до Песчаной Гривы. Над линией, соединяющей кружочки, стояли пометки в километрах: «Приреченск — Пихтовка — 60 км, Пихтовка — заимка Савкина — 15 км (приблизительно), Песчаная Грива — Прорвинское озеро — 5–7 км, Прорвинское озеро — Большая Протока — 5 км».
Перечитав запись Степана и раз и два и прикинув местоположение рудника и прииска Тульчевского на карте области, Нестеров понял, почему Кольцов так много говорил об экспедиции.
Появление в этом районе промышленных предприятий могло вдохнуть жизнь в Приреченские таежные просторы, изменить облик отдаленного края.
Трудно, с упорством отступала зима. По ночам от морозов земля одевалась в льдистую, хрусткую корку. Леса покрывались куржаком. При свете месяца искрились, переливались то серебром, то золотом. Проступившая вода на реке настывала у берегов надолбами, выворачивая со дна карчи и валежины.
