— Как я хочу тебе счастья, Лида! — воскликнул он и, закрыв глаза с каким-то просветленным лицом, повторил свой поцелуй. Потом она, вся преобразившаяся, суетливо поправила прическу и, опустившись на табуретку, беззаботным тоном сказала:
— Ну, он влюбился в меня, Миша, просто ужасно. Врач он. На семь лет старше меня. Тридцать два мне, тридцать девятый ему. Как видишь, одного со мной поколения. Воевал, был начальником полевого госпиталя, правда, на Дальнем Востоке. Говорит, хоть война там была короткая, но пять раз у него возникала реальная угроза принять смерть.
До войны женился, но неудачно. Вскоре разошлись. Она тоже была врач, по всем данным, погибла на Курско-Орловской дуге. Остался от их совместной жизни только альбом фотографий. Ну, естественно, придется мне уехать в Барнаул… Горько оставлять Тимошкину могилу…
— Не беспокойся, Лида, я присмотрю за могилой Тимошки. А как мама? Она знает?
— Знает! Рада за меня. Может ведь все еще сложиться по-хорошему. Правда, Миша?"
"— И я рад, Лида.
Будь счастлива. — На лице Нестерова, сохранившем свежий загар, привезенный из лесов Приречья, светилась улыбка, и только добрые глаза были печальны. Хорошо, что она, Лида, уже захваченная своим счастьем, не замечала этой пригасшей в его глазах тоски и боли. Что же все-таки происходило? Разве не искренен был его разговор с ней? Нет, он говорил то, что думал. Просто разум и сердце разошлись. Умом понимал, что происходящее не составляет ничего исключительного или необыкновенного. А сердце ничего этого не принимало: и ее перешитый костюм, и ее любовь к другому, и ее замужество, и ее отъезд отсюда, из его родных мест, которые он любил, которым был предан до последнего дыхания.
«Ну, как же это может быть? Зачем же все это она делает? Неужели нельзя жить иначе? Уедет… Забудутся дни, прожитые здесь вместе с ним… Забудется он сам… Сына нет… Близких разметала жизнь по белу свету… Ах, Лида, Лида».
Нет, она все-таки заметила, что он помрачнел, нелюдимо нахохлился, смотрит в пол.
— Ты что, Миша? Жалеешь меня? — весело спросила Лида.
— А ты что же думаешь, легко мне тебя отпускать? — Раздражение прорвалось в его голосе.
— Значит, осуждаешь? — встрепенулась она.
— Нет, нет, нет, Лида! А грусть есть… Уедешь, забудешь меня. Напиши сразу же, немедля, и я буду писать — все, все, как пойдет дело с Тульчевским. И, пожалуйста, предупреди сразу мужа, чтоб не ревновал, чтоб не возникли осложнения между вами.
— Обязательно, Миша, непременно.
