Живи они нынче, вместе с нами, сколько бы работы подняли на своих плечах, сколько бы добра принесли людям! Знала бы ты, как они нужны мне сейчас! Прости, что задрожала рука, запрыгал непослушный карандаш. И позволь, Лида, сказать еще раз то, что ты уже слышала от меня: я никогда, никогда не забуду их — Степу, Ивана Алексеевича Перевалова и многих, многих. Ведь они приняли смерть за всех нас, и пули, которые пронзили их, летели в меня, в тебя, в него…
Поклонись, пожалуйста, своему Николаю Константиновичу и скажи ему, что я проникся к нему огромным уважением за то, что он не ревнует тебя к прошлому, за то, что понимает, что это прошлое неистребимо и память о нем, может быть, самое сильное доказательство благородства души.
Пиши, дорогая Лида, и знай, что я остаюсь твоим другом навсегда.
…
М. Нестеров.
Пихтовка. Экспедиция».
Тростинка на ветру
1
За бревенчатой стеной дома шумно всполошился петух. Раздалось хлопанье крыльев, и на всю улицу разнесся хриплый крик:
— Ку-ку-реа-кккуу!
Закудахтали курицы, суетясь, кинулись из тесного нашестья в курятнике на просторный двор.
Промычала где-то корова. Затявкала у соседей собачонка, будя и тревожа покой псов, присмиревших перед рассветом. Перебрех покатился по всей деревне из конца в конец.
Варя, растирая лицо горячими ладошками, соскочила с кровати в одной сорочке, шлепая босыми ногами по крашеным половицам, подошла к окну, отогнула занавеску, посмотрела сквозь запотевшее стекло.
Рассветало. Утренняя зорька весело играла красными бликами над темным загадочным лесом. Гасли в серой наволочи неба последние звезды. Над рекой поднимались копны белого тумана.
У Вари все было наготове: на стуле в углу комнаты чемоданчик с вещами, узелок с едой, брючки и блузка, разглаженные с вечера. На коврике возле кровати — разношенные, удобные, на микропоровой мягкой подошве коричневые туфли.
Быстро-быстро Варя оделась, ополоснула под рукомойником руки и лицо и заспешила к холодильнику.
Тут в стеклянной банке молоко, на блюдце творог, в чайной чашке сметана. Спасибо бабушке — позаботилась о Варе на совесть. Знает: путь до города неблизкий. Не поешь крепко — засосет под ложечкой, закружится голова. Мука!
Вскоре загремел замок входной двери, взвизгнула на железных болтах просевшая калитка, и Варина голова с короткой мальчишеской стрижкой замелькала по проулку, между бань и покосившихся изгородей.
