И она побежала, раз оглянулась. Вся, вся в слезах… — Варя сама чуть не расплакалась, замолчала, сглотнула слюну.
— Ну а того видела? — по-прежнему жестоковато спросила Надя, подчеркнув слово «того».
— Папку-то? Ну конечно. В одной ведь деревне живем-то, Надюш! Корма подвозят на ферму. Ну а он тут днюет всегда со скотом…
— Что ж он, веселый, довольный?
— Не знаю, Надюш. Сказал свое, как любил говорить мне маленькой: «Варварушка-лапушка, приходи ко мне».
— Хм, «Варварушка-лапушка»… Невообразимо, — закрутила головой с модной прической Надя.
— Что угодно говорите — невообразимо!
Варя угрюмо отмолчалась. Возможно, и невообразимо все, что произошло между родителями, но говорить об этом для нее — свыше сил. Валерий также отмолчался. И ему этот разговор пока был недоступен. Надя вопросительно взглянула на Варю, перевела свой пристальный взгляд из-под очков на мужа и притихла. Пользуясь наступившей паузой, Валерий сказал:
— Хотел бы я тебя, Тростинка, познакомить с городом.
Раз в неделю объезжаю я наиболее важные объекты, смотрю, знакомлюсь с людьми. Помогаю решать вопросы. А их немало натекает. Знай только поворачивайся. Как ты, хочешь поехать со мной? Потом, когда начнутся экзамены, труднее будет. А?
— Обязательно съезди, Варюша! Не представляешь, как интересно. Валерка как-то раз целый день меня возил. Под конец я взмолилась.
— А что же, я согласна! Хоть завтра.
— Вот и хорошо. У меня по плану как раз завтра такая поездка, — закивал Валерий.
— Выезд ровно в десять утра.
3
Варе не спалось. Лежала, смотрела в окно с прозрачной шторкой, сквозь которую падал на полированный книжный шкаф отблеск фар пробегающих по улице автомашин. Странно было ей видеть эти отблески глубокой ночью. «Не спят!.. Город… Чтоб напоить, накормить такую прорву людей, сколько надо за ночь-то выпечь хлеба, подвезти молока, мяса… И сахар нужен и крупы… Много-много всего надо…»
Думалось и о деревне… Вспомнилась размолвка с Мишкой Огурцовым.
Сидели в кино, шел какой-то длинный и нудный фильм. На просторе дожди, размытые дороги, засевшие в грязи грузовики, а в избе художник, с усиками обладателя страстного сердца, без удержу в постели, на деревенской кровати, ласкает и так и этак молодую деву, которую он умыкнул у престарелого мужа. У девы глаза закрыты челкой, поблескивали лишь зубы, она ползала на четвереньках по кровати. Не то она человек, не то она животное, думала Варя.
