Статус: все сложно

Или просто выдуманный фрагмент неизвестного режиссера.

Девушка, что так эротично брала в руки бокал вина и отпивала маленький глоток, нашла себе пару. Невнятного вида паренек в клетчатом пиджаке. Серьезно? Их еще кто-то носит? А тот, другой парень, который ждал кого-то, теперь оживленно беседует с другом. Слов не разобрать, но я вижу, что им весело и хорошо. Получается, Кречетов все верно угадал.

– Не должен говорить, но, – Макс растягивает слова.

– Плохое начало.

– Да я и не хороший, чтобы всегда говорить приятные вещи.

Я самый настоящий bad boy. Смотри!

Он слегка приподнимает полы рубашки и вдоль ребра справа я вижу небольшую надпись – bad boy. Идеальный курсив без лишних завитков."

"Начинаю ржать. Кречетов повторяет за мной. Два мужика, что просто тупо ржут. Сказал бы интересное зрелище, захватывающее. Но все печально.

– Серьезно? Bad boy?

– Набил в универе. Не помню курс. Кажется, третий. У нас училась одна девчонка с красивым именем Анисья. Ангел, а не девушка. Натуральная блондинка с большими голубыми глазами.

Влюбился в нее я тогда сильно. Цветы таскал, под окнами ее ждал, стихи даже писал, прикинь, – понимаю, что Кречетов уже пьян, но прерывать его история не хочу, интересно дослушать, – Понимаешь, в чем суть, любила она не ботаников, как я, а ребят покруче. На байках там, с татушками. Типичный амплуа плохого парня, который, – он кривит лицо, – в душе слабый неуверенный в себе мальчишка. Так часто бывает. Но тогда мне хотелось стать именно тем плохим парнем, который покорит ее сердце. Вот результат, – указывает на место татуировки.

– Тебе не говорили, что ты придурок?

– И не раз. Жена, например, бывшая, часто. – В его глазах мелькает отголоски боли. Меня удивляет, что видеть, объяснять, понимать должен он, но делаю это почему-то я. Мы будто специально собрались поделиться, во что превратилась наша жизнь.

– Не должен говорить, но, – повторяю я его фразу.

– Я думал ты другой. Тут моя программа дала сбой. Я увидел тебя законченным эгоистом, выпендрежником и излишне самоуверенным хамлом.

– И почему передумал?

– Не знаю. Понял позже, что внутри тебя идет борьба. Ты сражаешься с самим собой. И ведь никто о ней и не знает, об этом самом сражении. Это делает тебя живым, Навицкий. Может, ты хам и эгоист, но точно не выпендрежник.

– Слушай, ну я так тоже могу. За своими шутками, алкоголем, напускным весельем прячешь свою боль. Вывод – ты человек. – Смотрю на него вопросительно.