Статус: все сложно

– Милка, тебе не надо сегодня на сцену, – его голос тихий.

– Я выйду. – Не приму возражений. Не приму отказов. Я смогу.

Хореограф смотрит на меня недовольно. Он понимает, что с такой травмой выходить и танцевать – риск.

И никто не спорит. Потому что мы все знаем, что значит танцевать через боль, терпеть во имя тех эмоций, что дарит зритель. Каждый знает, понимает и молчит.

Я иду, прихрамывая. Пока таблетки и мазь не подействуют. И танцую свои партии. Как надо. Как должно.

Танец моя жизнь. И если есть хоть крохотный шанс выйти на сцену, я им воспользуюсь.

Глава 17

Мила.

В кабинете хореографа всегда горят лампы. Неважно, находится он там, когда солнечные лучи светят в окна, или уже в поздний вечер. Искусственный свет загорается с первыми шагами в комнату.

– Присаживайся, – он указывает мне на небольшой диванчик, который стоит у стены. Красивая работа какого-то там реставратора, купленная за немыслимые деньги на аукционе.

Горячий чай с долькой лимона в изящной чашке. Не ошибусь, если скажу, что она является частью чайного сервиза из английского фарфора.

Я беру в руки горячую чашку и делаю маленький глоток. Горло обжигает приятная сладость, а потом чувствую тонкую кислинку.

– Мила, как ты? – он показывает на мою лодыжку. Мазь подействовала, как и таблетки обезболивающего. Отыграла свою партию хорошо, не придраться. Впрочем, по-другому быть и не могло.

– Ну, танцевать буду, – улыбаюсь.

– Ты понимаешь, что риск повторной травмы очень велик?

– Да. Я это осознаю.

– Тогда ты должна понять, что на несколько дней, а может и недель, тебе стоит взять больничный и заняться своей травмой. Нельзя выступать на таблетках. Что потом? Уколы? Еще одна операция?

– Больничный? В прошлый раз я провела в больнице несколько месяцев и около года восстанавливала силы.

– Тогда тем более тебе сейчас надо заняться здоровьем. Это… настоятельная просьба. Если ты хочешь продолжать быть на сцене.

У хореографа голос мягкий, но он всегда умел хорошо объяснять. С ним спорить невозможно. Его аргументы весомее. А может быть, мои аргументы сейчас слабее.

Я молча выхожу в коридор и, слегка прихрамывая, бреду до гримерок. Я знаю, что травма не такая как была. Это просто растяжение.