Ставка на невинность (СИ)

Я с сожалением откидываю полюбившееся мне одеяло и пытаюсь сесть, но что-то не дает спустить ноги с кровати.

Оказывается, говнюк на ночь пристегнул меня к постели.

Интересно, чтобы что? Чтоб не уползла голая по снегу в город?

Ладно хоть руки не додумался привязать…

Очень хочется Бергмана треснуть, но у мужиков по утрам эрекция, и мало ли какая ответочка мне прилетит… Ну не… Жить охота.

Покряхтев, я стаскиваю с себя мягкие поножи и, пошатываясь, бреду в ванную, где встречаю свою комом брошенную на стиралку одежду.

Горку гордо венчают оскверненные трусишки. Как Гера с меня все это снимал, я не помню. Похоже, это произошло в промежутке между оргазмами.

Поплескав в лицо, я разглядываю себя в зеркале.

Я не только чувствую себя, как оттраханная, и я выгляжу так же.

Сытый блеск глаз, распухшие губы, раздражение на щеке и горле от жесткой щетины, бледные следы от пальцев на груди, подозреваю, что на заднице тоже найдутся.

В организме царит удовлетворенность.

Это все, конечно, зашибись, но что ж так плохо-то…

«Ты привыкнешь».

Капец. Постоянная женщина Бергмана, наверно, может представлять легкую атлетику на Олимпиаде.

Пофиг, который сейчас час, если я не полежу в горячей воде хоть тридцать минут, я уже к вечеру не смогу нормально ходить. Я уже как матерый кавалерист.

Во избежание нападения противника я дверку закрываю изнутри.

Ничего не знаю.

Пусть ищет другой санузел. Если что, я готова держать оборону.

Однако Бергман, видимо, тоже вчера выложился, потому что отмокнуть мне удается без постороннего вмешательства.

Опустив многострадальную задницу в горячую воду, я шиплю и матерюсь, кроя Розу Моисеевну на все лады. Могла бы она родить не такого одаренного сына, у меня все саднит, ноет и щиплет.

Я, разумеется, еще вчера догадывалась, что утром мне будет грустно, но почему-то это не сподвигло меня ни на какие решительные действия. Прямо говоря, мое сопротивление носило откровенно завлекающий характер.

Более того, по мере окончательного пробуждения меня все сильнее одолевало желание ворваться в спальню и схватить Германа за грудки с извечным женским вопросом: «Что между нами?».

Невыразимо тянет вынести мужику мозг.

Останавливают меня только физическая слабость и опасения, что объясниться Бергман захочет в другой плоскости.

И вот я мокну и прикидываю хрен к носу.

Вроде как мне ничего не обещали, но сказали, что привыкну.

Договор точно пошел по тому самому месту, которое сейчас жалуется громче всего, но его никто не слушает.