Она морщилась, стараясь не стонать, когда мужчины в четыре руки бережно поворачивали ее на бок, чтобы осмотреть рану.
Что у Дена, что у Аида были сосредоточенные, посеревшие лица. Ид быстро снял рубашку из тонкого батиста, скомкал и придавил к порезу.
– Держи крепко. Прижимай! – приказывал Эйден.
Свою он рвал на лоскуты, чтобы закрепить повязку. Ему тоже досталось в бою: по груди текла струйка крови.
– Сейчас, сейчас, потерпи…"
"– Я ведь не сильно ранена?.. Не сильно, да?.. Не сильно?..
Лу, будто маленькая, снова и снова повторяла эти слова, пока Ден, пытаясь не причинить ей лишней боли, перетягивал рану.
Аид и Эйден обменялись тяжелыми взглядами, Ден медленно покачал головой.
У меня сердце зашлось от ужаса. Было понятно и без слов, что Лу очень плоха. Надо подойти и попрощаться… Но я не могла. Какая я слабая, жалкая!..
Лаура вся дрожала.
– Холодно… как… на этом камне…
– Иди сюда… Иди ко мне, котенок, – сказал Эйден.
Он нежно поднял Лу на руки и вместе с ней опустился на алтарь.
– Вот так… Согрею… Зачем же ты подставилась! Я все равно не жилец…
Он вскинул взгляд на Аида.
– На самом деле Лаура не та…
– Я знаю, – оборвал его Ид. – Я все знаю.
Лу слабо улыбнулась, вздохнула и пристроила голову на плечо Дена.
– Правда… – прошептала она. – Освобождает… Но где же Тэмми? Тэм?
Она заволновалась, когда поняла, что меня нет рядом. Я никогда не любила вредину и гордячку Лу, но разве я могу бросить ее, когда ей так страшно?
– Я здесь.
Я подошла и сжала ее ледяные пальцы.
– Тэмми, я должна рассказать, пока еще жива. Да, Ден, не смотри так, я знаю, что мне недолго осталось. – Ее голос немного окреп. – Аид, а ты прости меня, что я…
– Прощаю, Лу. Прощаю.
Ид прижался лбом к ее лбу, покрытому капельками холодного пота. Поцеловал в щеку.
– Тэмми, ты должна знать, что ты моя сестра… – сказала Лаура.
Глава 37
ЛаураЯ всегда чувствовала, что мои родители не любят друг друга. Отец был неизменно вежлив, предупредителен, и никто не обвинил бы его в жестокости или безразличии к жене, но я не замечала между ними тепла и нежности.
Зато помню ужины за длинным столом, которые проходили в молчании. Помню холодные зимние вечера, отца, читающего в кресле, и бледную маму, закутанную в шаль: она мерзла, даже сидя у горящего камина. Ей всегда нездоровилось. Я не решалась тревожить ее, боялась лишний раз прикоснуться. Да она и не нуждалась в моих ласках.
