Между нами некоторое время назад возникло… недопонимание, но чувства прошли проверку временем, и теперь я могу с уверенностью спросить: ты станешь моей женой?
От приторности и лживости слов козла, меня сейчас вывернет. Это настолько тошнотворно, что, кажется, половина гостей в унисон со мной фыркает, не поверив в представление, которое всем скармливают.
Арина прикусывает губу и заламывает пальцы. Напряжена и скованна. Дрожит. Бродит взглядом по присутствующим, словно кого-то ищет. И находит. Меня. Несколько секунд.
Глаза, в которых бесконечным потоком проносится боль, сожаление и растерянность. А ещё страх, который рикошетит в меня. Выбрала. И будь я проклят ‒ не меня.
‒ Я согласна, ‒ отвечает Евдокимову, но смотрит на меня ‒ пронзительно, остро.
Пол под ногами разлетается в щепки. Согласие Арины раскалывает грудную клетку напополам. Всё оказалось глубже, чем просто секс, но признаться в этом я не могу даже самому себе.
‒ Милая, я так счастлив! ‒ Жених тянется своими слюнявыми губами к моему Котёнку, но она отворачивается, позволяя прикоснуться лишь к щеке.
‒ Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!
Со всех сторон оханья и поздравления летят в молодых. Евдокимов улыбается, словно ошалелый, в то время, как Арина едва сдерживает слёзы ‒ радости, что избавилась от меня, или сожаления, что дала согласие? Завидев отца, быстро идёт к нему, и они скрываются на лестнице.
‒ Через пять минут новый год! Приглашаю гостей на улицу, сейчас будет праздничный салют! ‒ оповещает женский голос.
Толпа рвётся на выход, а я так и стою, переваривая увиденную картину.
‒ Чем обидел девушку? ‒ голос отца возникает, кажется, из ниоткуда.
‒ Ничем.
‒ Ну да, ‒ ухмыляется, ‒ заметил. Она тебе рожу была готова расцарапать.
‒ Нагрубил.
‒ Знаешь, что интересно: вы почти две недели провели в обществе друг друга, и Демьян заверил, что Арина приезжала в хорошем настроении, а сегодня ‒ один танец, несколько фраз и она была готова тебя придушить. Что изменилось?
‒ Вопрос ‒ ответ, слово за слово, нарвалась на грубость.
‒ И в кого ты такой? ‒ тяжело вздыхает.
‒ В отца. Твоя улучшенная копия.
‒ Я не такой!
‒ Был таким, ‒ перевожу на него взгляд, ‒ мама рассказывала.
‒ Ну, Нина… Да, было дело, но научился себя контролировать. Для этого потребовалось много времени и поддержка твоей матери, а, скорее, её титаническое терпение, но я смог затолкать скептицизм и гонор в одно место, чтобы каждый встречный от меня не шарахался. Глеб, пора меняться.
