Хоть бы раз за неделю соизволил наведаться домой.
‒ Мама прилетит ‒ наведаюсь. Но тебе и со Львом не скучно. Он ведь вернулся?
‒ Ещё третьего. Новый год встретил с семьёй сестры. Скоротали время в мужской компании.
‒ Зачем звал?
‒ Помнишь, мы с тобой говорили о вероятности передачи тебе части акций компании?
‒ Помню. Мне неинтересно.
‒ Дело не в интересе, Глеб. Я решил распределить акции: сорок процентов мне, столько же тебе и двадцать Косте.
‒ Зачем?
‒ Так надо. Твоего участия в деле не требую, привлекать к работе не собираюсь.
Просто формальность. Если хочешь, моя личная прихоть.
‒ Хорошо. Делай, как знаешь.
‒ Удивил. Слишком легко согласился, и приехал с первым звонком.
Приехал. А точнее, примчался. Потому что задолбался обитать в четырёх стенах, уставившись в одну точку. Праздники я планировал провести с Котёнком, не выползая из кровати, прерываясь только на еду и сон. Не определился, как утащить Арину к себе, но веская причина бы нашлась. Все планы улетели к чёртовой матери.
И её нет…
Моё внимание привлекает новая вещица на столе отца. Подхожу, кручу между пальцами.
‒ Аккуратно! ‒ Волнуется и пытается выхватить. ‒ Это антикварная трубка. Овалов на новый год подарок сделал. Безумно дорогая вещь.
‒ И что в ней интересного? Обычная курительная трубка. Старая.
‒ Да. Конец девятнадцатого века. Так что, положи, пожалуйста, на место.
Замечаю на столе отца конверт, из которого торчит кусочек чего-то ярко-розового.
‒ Это что?
‒ Приглашение на свадьбу.
‒ Какой идиот делает свадьбу в январе? Хотя, если не терпится… Приглашён с мамой? Прилететь успеет? ‒ интересуюсь между делом, всё ещё детально рассматривая подарок отца.
‒ Приглашение для нас двоих, но ты вряд ли пойдёшь. Ты не способен находиться в обществе людей дольше часа.
‒ Да?
Вытаскиваю яркую открытку, открываю приглашение и не верю тому, что вижу. Свадьба Арины, назначенная на пятнадцатое января. Аккурат в мой день рождения.
Знала, помнила, выбрала дату… Приглашение на двоих ‒ я и отец. Специально прислала? Решила, что я пожелаю увидеть собственными глазами, как она станет женой этого гондона? В грудь, будто осиновый кол вогнали по самое основание, а потом провернули несколько раз и затолкали ещё глубже. Фарс стремительно превратился в отвратную правду, а с момента предложения прошло всего восемь дней.
‒ Глеб! ‒ слышу голос отца, будто из-под толщи воды.
