Этот разговор повторяется снова и снова, вызывая эффект дежавю и устанавливая итог. Ничего нового.
‒ Хорошо, ‒ пожимаю плечами, ‒ в таком случае не стоит мне навязывать общение с твоей семьёй. Максимум, что я могу выдавить из себя ‒ приветствие.
Тяжело вздыхает, опуская руки, повисшие безжизненными плетьми. Мы снова на том самом месте, как и прежде, без подвижек в нужном направлении. Слишком разные у нас с отцом планы и видение моей дальнейшей жизни.
‒ Может подумаешь насчёт воссоединения с Олегом?
‒ Что? ‒ Не могу сдержать эмоции от удивления.
‒ Ты серьёзно сейчас?
‒ Вполне. Несмотря на… ошибку, ‒ делает упор на последнее слово, ‒ Олег всё же неравнодушен к тебе. Мне всё ещё необходимо скрепление сделки браком, а тебе нужна свобода ‒ мы оба в выигрыше.
На глаза наворачиваются слёзы, а обида противным комом подкатывает к глотке, не позволяя дышать свободно.
‒ Ты правда готов пожертвовать счастьем единственного ребёнка ради сделки?! Правда? Выдать за удобного тебе кандидата, несмотря на то, что этот самый кандидат козёл, изменивший твоей дочери в день свадьбы? Ну, давай, скажи, что тебе плевать на меня! Только бизнес ‒ ничего личного? Да?
‒ Арина, дочка…
‒ Уходи, ‒ отворачиваюсь, утыкаясь в текст на мониторе, который расплывается в большое чёрное пятно.
‒ Мне нужно подумать, кого теперь считать своей семьёй.
Отец не двигается, замерев у меня за спиной, и лишь тяжёлое дыхание даёт понять, что ему, как и мне, сейчас тоже непросто.
‒ Ты можешь относиться ко мне, как пожелаешь.
Можешь даже ненавидеть. Твоё право. Но замуж тебе выйти придётся. Не прямо сейчас. И лучше бы тебе постараться наладить общение с будущим мужем, а не игнорировать его сообщения. Надумаешь сбежать, верну и запру в комнате, как шесть лет назад, ‒ голос становится твёрже, едва заметно дрогнув, когда он озвучивает условия. ‒ Без глупостей, Арина. По-прежнему поездки только в сопровождении охраны по заданному маршруту, из общения ‒ Настя. Все остальные лица исключены.
‒ Контракт на охрану оплати, ‒ выдаю сквозь слёзы.
‒ Что?
‒ Контракт моего охранника заканчивается через два дня, ‒ повышаю голос.
‒ Я решу этот вопрос завтра с утра. Когда-нибудь ты меня поймёшь, если, конечно, всё узнаешь. Спокойной ночи.
Дверь закрывается, а я падаю на кровать, утыкаясь лицом в подушку, чтобы никто не слышал моих поскуливаний и всхлипов. Тошно от слов отца и противно от самой себя за неспособность настоять на своём и сделать что-то непредсказуемое и решительное.
