Когда мы жаловались, у него всегда находилось объяснение, а на нас он не обращал внимания.
Анетта посмотрела на остатки авокадо, поблескивавшего на тарелке.
– Он придумал связывать нас ремнями. Знаете, что это такое?
Мария вытянула одну руку и крепко ухватила запястье другой ладонью.
– Пациента привязывают к койке кожаными ремнями, чтобы он не мог двигаться. – Слова буквально вылетали из нее – так камешки скачут по поверхности моря. – Вот так и лежишь, пока не успокоишься. Или пока у воспитателя не появится время и он тебя не развяжет.
Иногда полчаса вот так лежишь, а иногда всю ночь.
Анетта слушала ее с нарастающей тревогой.
– Но… это вообще законно?
Мария грустно улыбнулась.
– Не в частных интернатах и не так, как это делали у нас. Нас оставляли без присмотра, беспомощных. Иногда связывание – это и правда единственный способ успокоить буйного пациента. В психиатрии уход понимают по-другому, не в общепринятом смысле. Но все нужно делать по правилам. Документировать.
– Вы не могли кому-то пожаловаться? В муниципалитете…
– Частное учреждение предполагает свободу действий.
А кроме того, кто поверит шизофренику?
В последней фразе прозвучала безысходность – у Анетты ком встал в горле. Раньше ее было сложно задеть за живое.
– Но… взрослые ничего не говорили? Ничего не делали?
– Большинство ничего другого и не видели. Против них были красноречивая начальница и опытный психиатр – что они могли сказать? Кто-то поддерживал жесткие методы, например, Беттина, остальные просто не вмешивались.
Как Никола. Единственный, кто пытался что-то изменить, – Ким.
Анетта не знала, кто такой Ким, но не стала спрашивать и решила подождать – пусть девушка сама расскажет. Сработало.
– У Кима было педагогическое образование, и он знал, что правильно, а что нет. Он не боялся Риту, спорил с ней, объяснял, что нельзя играть нашими жизнями. Думаю, он угрожал пойти в полицию. Но тут удобно получилось – Ким утонул, прежде чем успел далеко зайти, поэтому всего мы никогда не узнаем.
– А ты не веришь, что это был несчастный случай?
Мария смотрела в окошко фургона и долго ничего не говорила.
Затем помотала головой.
– Но я до сих пор не знаю. Спроси Танью, нашу медсестру. У меня есть ощущение, что ей что-то известно…
В дверь постучали, и к ним заглянул молодой человек с футляром. Он улыбнулся Анетте.
– Я плыву обратно. Ты со мной?
Мария встала, и Анетта восприняла это как сигнал, что аудиенция окончена.
– Да, спасибо, очень мило с твоей стороны.
